| |< в начало | << назад | к содержанию | вперед >> | в конец >| | |||
 |
|||||||
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Общество и государство
Теперь уже ясно, Иоанн-Павел II обладает цельным пониманием общественного устройства. Его энциклика - не набор разрозненных предписаний и запретов, одобрений и осуждений. Он скорее предлагает определенным образом взглянуть на политику и, следовательно, на нравственность. Политика и нравственность неразделимы, как сказал Аристотель, когда провозгласил, что главный политический вопрос - это: "Как должны мы наладить нашу жизнь друг с другом?" Слово "должны" в этом вопросе ясно подразумевает именно нравственный аспект проблемы.
Иоанн-Павел II утверждает, что подход в обществу должен прежде всего основываться на внимании к активной личности, к личности, чья активность протекает в определенной общности. Так ключевой концепцией оказывается формула "субъективности общества". Здоровое общество управляется свободным взаимодействием субъектов, которые нельзя считать - и которые сами себя не считают - объектами. Эта идея активной, мыслящей и творческой личности делает демократию и возможной, и необходимой. Centesimus, конечно, не первый документ, изданный авторитетным органом Католической Церкви, который поддерживает демократию, но энциклика делает это с такой силой и вдумчивостью, которые, пожалуй, являются чем-то новым. Мы видели, что критическое значение энциклика уделяет экономике, которая должна быть основана на свободе, предпринимательстве и участии. Такого рода капитализм является проекцией в экономику христианского понимания природы и предназначения человека.
В этой главе мы хотим еще теснее увязать обсуждение энциклики с вопросами, постоянно поднимаемыми в политической культуре Америки. Эти вопросы тесно связаны с проблемами, о которых шла речь в предшествующей главе: отношения между преуспевающими и деклассированными слоями общества, столкновение вокруг представлений о государстве и обществе. Иоанн-Павел II настаивает на том, что государственная власть по природе своей должна быть ограничена - это одна из ключевых концепций, составляющих идею демократического правления. В этом смысле Папа - против огосударствления, но не государственности. Чтобы быть противником государства как такового, недостаточно противостоять расширению государственной власти, надо еще быть и сторонником анархии. Человек же, который противостоит растрачиванию государственной власти на не государственные проблемы, обладает сильным и позитивным пониманием того, какую роль должно играть государство. Такое понимание как раз и присутствует в этой энциклике.
В то же время Папа противостоит "политизации" всего социального порядка, хотя он знает, что активная личность по природе своей имеет и политическое измерение и должна обладать рядом чисто политических добродетелей. В этом отношении доводы Папы очень напоминают известные высказывание Эдмунда Бэрка: "Верность обществу начинается (хотя только начинается!) с привязанности к маленькой части общества, к тому небольшому его отряду, в котором мы очутились". Многие отмечали, что Centesimus развивает социальное учение Церкви в направлении, чрезвычайно созвучном тому пониманию социального порядка, которое долго считалось отличительной чертой именно американской традиции. Токвиль, понаблюдав за жизнью Соединенных Штатов, отметил: "В демократических странах матерью наук является наука объединяться в ассоциации; прогресс во всех сферах зависит от прогресса в этой сфере". Наука - и, надо добавить - искусство объединяться в ассоциации является чрезвычайно важной для понимания "субъективности общества".
Папа поразительно современно мыслит о государстве и обществе, это очевидно не только из данной энциклики. Как мы уже говорили, его мышление, может быть, лучше назвать даже "постмодернистским". Это означает, что он вполне усвоил современное понимание государства и двинулся дальше, за пределы этого современного понимания, чтобы сопоставить политическую теорию с классическим и библейским пониманием общественного блага. Раньше католики, обсуждая проблемы государства и общества, обычно ограничивались апелляцией к теории "естественного закона". Примечательно, что в Centesimus почти нет прямых упоминаний о естественном законе, а в других текстах Папы таких упоминаний крайне мало. Кроме того, в отличие от предыдущей католической традиции, Иоанн-Павел II не рассматривает государство, как одну из установленных свыше иерархий порядка. Его концепция скорее сосредоточена на человеке, на активной личности, на личности, активность которой разворачивается в общении с другими, на субъективности общества, а государство рассматривается как инструмент, который делает возможным личный и общественный поиск добра. Такое восприятие общества и государства не слишком легко согласуется с привычными концепциями, господствовавшими в теории и практике политологии.
ПРАВИТЕЛЬСТВО БОЛЬШОЕ И МАЛОЕ
Американские политики вечно спорят о "большом правительстве". Консерваторам оно не нравится, либералы вроде бы его защищают. Реальность значительно сложнее. Иначе говоря, в этом вопросе большинство людей в этом вопросе являются немножко либералами и немножко консерваторами. В общественной жизни Америки, на первый взгляд, борются друг с другом две тенденции. Люди хотят, чтобы ответственность правительства увеличивалась, чтобы развивались те правительственные учреждения, работа которых им выгодна, но в то же время они хотят сокращения бюрократических, обезличивающих и чрезвычайно дорогих контор "большого" правительства. Centesimus предлагает такую концепцию общества и государства, которая, возможно, указывает выход из этого явного противоречия, в то же время помогая удовлетворить то разумное, что содержится в обоих желаниях.
Энциклика последовательно проводит различие между обществом и государством. Например, когда речь идет о безработице и экономических гарантиях против нее, она обычно отдельно говорит о том, что должно делать общество, что должно делать государство, а часто и о том, что должно делать "общество и государство" (ср. 15). Если мы всерьез стремимся к "субъективности" общества, то цель заключается в организации открытого процесса социальной самоорганизации (15). Государство служит этой цели. Исходная посылка здесь - что общество важнее государства, важнее и в смысле историческом, и в смысле достоинства. Иоанн-Павел II, вслед за Токвилем, провозглашает: "Право на объединение - естественное право человека, и тем самым оно предшествует его включению в политическое общество" (7). Он цитирует Льва XIII, который писал, что "государство обязано охранять естественные права, а не нарушать. Запрещая союзы, оно пришло бы в противоречие с основным принципом своего существования" (7).
В современном мире мы часто встречаемся с желанием уравнять и смешать общество и государство. Большинство из нас время от времени поддается такому же искушению. Люди видят какую-то общественную потребность и говорят, что "мы" или "они" должны что-то предпринять, подразумевая, что государство должно что-то сделать. Говорят ли они "мы" или "они", в значительной степени зависит от их социального положения. Те люди, которые связаны с государственной властью или имеют к ней доступ, обычно более склонны говорить о государстве от множественного числа первого лица.
Но государство не есть общество. Субъективность общества означает, что должны действовать люди - активные личности, которые ближе к проблеме, о которой зашла речь. Иногда они не могут помочь в нужде, потому что сами нуждаются в помощи. В большинстве случаев, помощь следует искать от других активных личностей, искать через свободные союзы. Иногда правительство ведет такую политику, которая мешает действовать людям и их объединениям. Иногда правительство ведет такую политику, которая поощряет их действия. В любом случае, правительство должно служить обществу, помогать обществу организовывать себя. Но это и означает, что нельзя уравнивать государство и общество. Государство есть одно из действующих лиц внутри общества, и оно всегда должно действовать как слуга, а не как хозяин.
Субъективность общества защищается и подчеркивается принципом субсидиарности. Впервые этот принцип сформулировал Папа Пий XI в энциклике Quadrogesimo Anno (1931), но с тех пор его редко выражали с такой силой и яркостью, как в настоящей энциклике. Этот принцип настолько важен, что почти все сказанное в этой главе можно назвать следствием из него. Поэтому мы выделяем то, как Иоанн-Павел II сформулировал этот принцип:" Сообщество болев высокого порядка не должно вмешиваться во внутреннюю жизнь сообщества более низкого порядка, присваивая его функции; но ради общего блага поддержит его, если надо, поможет сообразовать его действия с другими составляющими общества” (48).
В эту фразу стоит вчитаться. В обществе существует определенная иерархия институтов власти, и в этой иерархии государство "выше", а семья, к примеру, "ниже". Но с точки зрения важности и прав семья - выше. Слово "субсидиарность" подразумевает, что существует некоторый дополнительный источник помощи и поддержки. О субсидиарности говорят, когда одно явление вытекает из другого и ему подчинено - как рукав, отходящий от большой реки. Чтобы понять принцип субсидиарности, очень важно знать, что чему подчинено. Государство, "общность высшего порядка", является фактом низшего порядка. Государство субсидиарно по отношению к обществу в смысле служения, а нравственно оно оправдано постольку, поскольку его существование вытекает из существования общества.
ИЗВРАЩЕНИЕ ПРИНЦИПА
Отцы-Основатели сказали, что общество есть "мы, народ". Государство не есть "мы, народ", а "мы, народ" не есть государство. Преамбула к нашей Конституции гласит: "Мы, народ Соединенных Штатов... учреждаем и устанавливаем настоящую Конституцию Соединенных Штатов". Другими словами, политический порядок создан гражданским обществом и служит ему. Так становится очевидным, что принцип субсидиарности неразрывно увязан с верным пониманием демократической теории и практики. В событиях, которые привели Восточную Европу к революции 1989 года, одним из самых важных терминов было "гражданское общество". Тоталитаризм основан на том, что есть только одно общество - воплощенное в правящей партии. Конечно, могут быть чисто частные "общества", но они не имеют публичного характера, они не являются "гражданскими", они не могут влиять на общественную жизнь, которая, с точки зрения теории тоталитаризма, целиком находится в ведении партии-государства.
Принцип субсидиарности часто извращают, хотя и невольно. Некоторые невольно ставят принцип на голову. Например, говорят, что субсидиарность означает, что функции правительства должны быть "переданы", "спущены" в порядке децентрализации на возможно низкие этажи общества. Такое мышление, конечно, вдохновляется благими пожеланиями, но невольно разрушает весь смысл субсидиарности. Говорить о децентрализации или передаче государственных функций можно только, если полагать, что эти функции искони принадлежат государству. Субсидиарность основана на прямо противоположной посылке. Концепция субъективности общества подразумевает, что такие функции, как экономическая активность, образование, здравоохранение, социальное обеспечение, в идеале должны быть достоянием свободных союзов граждан, членов общества. Государство имеет важную вспомогательную роль: оно должно поддерживать законодательный и социальный порядок, благодаря которому люди могли бы заниматься тем, чем они изначально должны заниматься.
В политических дискуссиях сегодняшней Америки принцип субсидиарности обычно выражаются термином "посреднические структуры". Когда Питер Берджер и автор этой книги впервые написали о посреднических структурах в книге "К власти народа" (1977), мы отмечали: "Серьезно говоря, такие структуры могут стать основой для глубокого обновления общественной политики, возможно, они станут моделью по крайней мере для некоторых секторов современного государства благосостояния". Уже тогда мы отмечали, что говорим о субсидиарности в контексте именно американского общества. Впоследствии некоторые политические лидеры и политологи взяли на вооружение идею посреднических структур, назвав ее "новой парадигмой", и сегодня с различной степенью энтузиазма и с различным эффектом эту идею воплощают в общественной политике как на уровне отдельных штатов, так и на уровне всей страны60 .
Centesimus придает большое значение посредническим структурам. Иоанн-Павел II называет их "промежуточными". Он пишет: "Общественная роль человека... осуществляется и в промежуточных сообществах, от семьи до экономических, политических и социальных групп, которые, вытекая из человеческой природы, обладают, в рамках общего блага, собственной самостоятельностью" (13). Берджер и я определили посреднические структуры как такие институты, которые находятся между отдельной личностью и общественными сверхструктурами (включая государства), посредничая между ними. Иоанн-Павел говорит о "промежуточных сообществах", которые создают пространство свободы для личности, которая "нередко задыхается между государством и рынком" (49). В обоих случаях речь идет о том, что общественные структуры дают личности чувство полноценности, защищают ее от огромных безличных сил, которые тяготеют к абсолютному контролю над обществом, превращая людей из субъектов социальной жизни в объекты.
В обществе существует множество посреднических групп. Когда, например, Папа говорит о свободе союзов, он несколько раз с одобрением упоминает профсоюзы или рабочее движение. Профсоюзы стоит защищать - "дело не в идеологических предрассудках и не в уступках классовому сознанию, а в том, что право на объединение - естественное право человека, и тем самым оно предшествует его включению в политическое общество" (7). Никто не станет отрицать, что именно профсоюзы сыграли чрезвычайно важную роль в истории Соединенных Штатов. В то же время, сегодня обычно думают о профсоюзах как о движении, которое столкнулось с большими сложностями. Не так давно многие лидеры организованного рабочего движения уверенно говорили о его кризисе.
ПРОФСОЮЗЫ В КРИЗИСЕ
Профсоюзы объединяют все меньшую часть рабочей силы Соединенных Штатов. Большинство рабочих явно полагают, что рабочее движение изжило себя, и готовы распустить его, поблагодарив за услуги, оказанные в прошлом. Centesimus также может помочь понять природу трудностей современного профсоюзного движения. Во-первых, организованный труд часто подвержен "идеологическим предрассудкам" и "классовому самоощущению", которые враждебны свободной экономике, за которую ратует Иоанн-Павел II. Многие участники профсоюзного движения до сих пор смотрят на экономический обмен и производство как на процесс, в котором происходит только перераспределение благ. Во-вторых, принцип действия профсоюзов явно противоречит (или, по крайней мере, находится в сложных отношениях) с тем, что Иоанн-Павел II называет "свободными союзами". Действительно, является ли союз свободным, если людей понуждают в него вступать и облагают их поборами помимо их воли? Эти вопросы, во всяком случае, еще ждут удовлетворительного решения, и энциклика явно одобряет саму постановку этих вопросов.
Третья причина современного "кризиса" организованного рабочего движения кажется почти очевидной. Профсоюзы наиболее активны в сфере государственной занятости. Некоторые из наиболее влиятельных профсоюзов - такие, как Национальная ассоциация образования и другие союзы, объединяющие работников социальной сферы - явно заключили мир с той мегаструктурой государства, которая, по выражению Иоанна-Павла, "удушает" людей и их промежуточные сообщества. Объединившиеся в профсоюзы государственные служащие сознают, что их интерес заключается в том, чтобы поддерживать или даже расширять возможности государства. Конечно, заинтересованы в этом и лидеры таких правительственных профсоюзов. Это, так сказать, стало их бизнесом. К сожалению, это ведет к тому, что профсоюзное движение, в идеале являющееся образцом для тех промежуточных сообществ, которые Папа считает столь важными, становится их врагом61 .
Согласно некоторым исследованиям, на протяжении восьмидесятых годов число государственных служащих росло со вдвое большей скоростью, чем население страны. В Иллинойсе оно росло в четыре раза быстрее, в Массачусетсе - в шесть раз, в Нью-Йорке - в четырнадцать раз. В 1975 году число членов профсоюзов достигло своего пика, а после этого на треть сократилось, но в профсоюзах, объединяющих государственных служащих, прибавился 1 200 000 членов. Больше всего росту пришлось на сферу работников социального обеспечения - ту самую, которую Иоанн-Павел II считает относящейся к ведению промежуточных сообществ, а правительство стремится заменить их собой. Мы не можем здесь подробнее обсуждать современные проблемы профсоюзного движения. Достаточно заметить, что его лидерам и друзьям есть все основания изучить Centesimus, чтобы взглянуть на себя критически.
УЧИТЬСЯ ЛЮБВИ
Лучшим образцом того, что из себя представляют посреднические структуры, когда они действуют успешно, является семья. "Первая, основная структура «человеческой экологии» - это семья, - пишет Папа, - в которой человек получает первые, формирующие представления об истине и добре и узнает, что такое любить и быть любимым, тем самым - что такое быть личностью" (39). Именно это могут дать только посреднические структуры - они дают человеку "смысловые системы", благодаря которым личность сознает себя и свои обязанности по отношению к окружающим. Эти "маленькие отряды" делают то, что не может сделать государство, если только оно не станет авторитарным или тоталитарным. Вспомните притязания коммунистов (их фразеология была заимствована у ранних утопистов): они создают Нового Человека в Новом Обществе. Так же и нацизм утверждал, что создаст не просто нового немца, но Нового Человека, который осуществит всемирное призвание Тысячелетнего рейха.
Мы уже говорили о том, что с точки зрения Иоанна-Павла II различные культуры являются различными способами понимания человеческого существования. Вспомните, как он настаивает на том, что культура является одним из самых важных факторов, определяющих общественное устройство. Государство не может брать на себя функции формирования культуры. Они принадлежат посредническим институтам, свободным союзам, которые помогают людям сознавать себя, помнить себя, помогать друг Другу. Таким институтом является семья, таким институтом является и Церковь, для тех, кто свободно принимает ее. Когда политики, вне зависимости от их ориентации, начинают говорить о политическом строе как о семье, нужно бить тревогу. Это еще один шаг по превращению государства в церковь.
У современного государства ненасытные аппетиты, и такое искушение заключено в самой его природе. Самое опасное притязание государства заключается не в том, что оно пытается все большую часть производимых обществом благ направлять на свои собственные нужды. Самое опасное притязание государства - это попытка стать тем общественным институтом, который определяет смысл всех прочих. Для многих американцев политики и государство уже стали церковью. По отношению к ним они определяют себя как личности. Государство для них - тот общественный институт, о котором они с наибольшей легкостью говорят "мы". Как говорил святой Августин шестнадцать веков назад, те, кто не приобрел гражданства в Граде Божием, свою способность любить и хранить верность неизбежно подчиняют Граду Человеческому. С христианской точки зрения, это следует называть идолопоклонством.
Centesimus борется не с государством, а с огосударствлением общества. Энциклике есть что сказать о месте государства в обществе - месте законном и важном. Та точка зрения на государство, которую она предлагает, очень схожа с концепцией, которую политологи называют теорией "государства - ночного сторожа" или "государства - посредника". Это означает, что государство должно обеспечить соблюдение людьми определенных правил в общественных отношениях, управляться с разбойниками, а когда необходимо, разрешать споры о правилах. Лев XIII, говорит Папа, понимал, что "государство должно печься об общем благе и делать все, чтобы каждая область социальной жизни, включая экономику, содействовала ему, при полном уважении к автономии этих областей" (11).
Но Иоанн-Павел тут же добавляет, словно испугавшись, что таким образом государство получит слишком много власти: "Однако не надо думать, что Папа Лев ждет от государства решения всех социальных проблем. Напротив, он часто и упорно говорит о том, что надо ограничить вмешательство и посредничество государства, поскольку человек, семья и общество важнее его, и существует оно, чтобы защищать их права, а никак не для того, чтобы их притеснять" (11). Социальное учение Католической Церкви часто понимали как идеологию государственничества. Иоанн-Павел II явно хочет развеять это заблуждение. Он признает, что в некоторые эпохи необходимые реформы "частично проводило государство", но тут же переходит к решающей роли, которую сыграли посреднические институты, и к "свободному процессу", через который общество организует само себя (16).
СУБСИСИДИАРНОСТЬ И СОЛИДАРНОСТЬ: ВСЕГДА ВМЕСТЕ
Государство "прямо и косвенно" помогает обществу достичь определенных целей. Здесь Папа говорит о необходимости соединить принцип субсидиарности и принцип солидарности. Государство вносит свой вклад в достижение этих целей "косвенно, согласно принципу субсидиарности (вспоможения) - создавая благоприятные условия для свободного осуществления экономической деятельности, что приведет к избытку рабочих мест и источников заработка". Государство способствует этому и "прямо, согласно принципу солидарности - защищая самых слабых, полагая предел самостоятельности сторон, вступающих в соглашение, и, во всяком случае, обеспечивая безработным прожиточный минимум" (15). Эти два предложения могут показаться не столько дополняющими, сколько противоречащими друг другу. Если государство должно "защитить" всех согласно второму тезису, то разве тем самым оно не помешает "свободному осуществлению экономической деятельности"? Противоречие здесь действительно есть, и другие места энциклики показывают, как Папа предлагает его разрешить.
Государство, пишет он, "обязано определить юридические рамки, в которых будут осуществляться экономические отношения, защищая тем самым условия, без которых нет свободной экономики". К примеру, "юридические рамки" должны предотвратить возникновение монополий и картелей, которые бы ограничили право людей на экономическую активность или вообще вышвырнули бы их из экономики. Это необходимо, поскольку свободная экономика "предполагает известное равенство сторон - ни одна из них не должна быть настолько сильнее другой, чтобы ее практически поработить" (15). Здесь мы видим редкую в этой энциклике ссылку на равенство - равенство участия или, как принято говорить в Америке, равенство возможностей. Государство служит "свободному процессу" функционирования общества, создавая законы и правила, которые должны гарантировать, что этот процесс будет свободным для всех.
Centesimus особенно озабочена "ужасами безработицы". "В том, что касается защиты трудящихся от ужасов безработицы", ответственность должны взять на себя "и общество, и государство". Папа ясно дает понять, что это не означает, будто государство должно гарантировать занятость. Однако это означает, что должна проводиться такая политика, "которая стремится обеспечить равномерное развитие и полную занятость, - а также страхование по безработице и профессиональную переподготовку, которая бы облегчила переход из кризисных отраслей в развивающиеся" (15). Понятно, что такие меры нельзя обеспечить только законодательным путем. Учитывая, как Иоанн-Павел II понимает свободную экономику, мы можем предположить, что он обращается главным образом к лидерам экономики, он напоминает им, что, когда речь идет о безработице, то их решения имеют и нравственные последствия. В то же время, "юридические рамки", устанавливаемые государством, могут поощрить деловых людей действовать в определенном, нравственном направлении.
Иоанн-Павел, как и библейские пророки, хочет, чтобы справедливость потекла в мир широким потоком, но он не навязывает какую-то конкретную систему ирригации. Лишь несколько раз он дает понять, как он представляет себе образ взаимодействия общества, государства и экономики. Мы уже говорили о трех общественных добродетелях: "свободный труд, предпринимательство, участие". И мы вновь напоминаем, как Папа ответил на вопрос, является ли капитализм идеалом для всех стран: "Если под «капитализмом» понимать экономическую систему, которая признает важнейшую и положительную роль дела, рынка, частной собственности и вытекающей из этого ответственности за средства производства, а также свободной и творческой деятельности на ниве экономике, тогда ответ, конечно, - «да»" (42).
Несколько выше Папа, одобрительно говоря о демократическом строительстве в некоторых странах после Второй мировой войны, несколько подробнее описал ту цель, которую он видит: "Изобилие рабочих мест, надежная система социального страхования и профессиональной подготовки, свобода объединений и деятельные профсоюзы, материальное обеспечение потерявшим работу, возможность участвовать в жизни общества на демократических началах - все это должно привести к тому, что труд уже не будет товаром и обретет достоинство" (19). Некоторые комментаторы предполагают, что это описание относится прежде всего к "свободной рыночной экономике" Западной (теперь - единой) Германии. Другие считают, что Папа имел в виду американскую систему демократического капитализма. Папа не уточняет. Как и всегда, когда речь идет о моделях, не так важно выяснить, о какой конкретной стране идет речь, сколько ориентироваться на описанный идеал в собственной деятельности. И во всяком случае, все то, что говорит Иоанн-Павел, подразумевает, что государство, хотя и вмешивается в экономику, но в очень четко определенных границах.
Рыночная экономика не может существовать "в социальном, правовом и политическом вакууме" (48). Сама по себе экономическая система не может оздоровить общество. Папа говорит о том, что нужно развивать нравственность и культуру, нужно учить потребителей разумному самоограничению, средства массовой информации должны сознавать свою ответственность перед обществом; лишь в самом конце Иоанн-Павел упоминает "о необходимом вмешательстве гражданских властей" (36). "Есть блага общие, связанные не с количеством, а с качеством, нужду в которых не могут удовлетворить рыночные механизмы". К примеру, защита окружающей среды есть дело государства. "При новом капитализме, и оно [государство], и все общество должны защищать коллективные блага, без которых, в частности, каждый человек не сможет законно достигнуть своих личных целей" (40).
ПРАВИТЕЛЬСТВО ПОМОГАЕТ ПОМОЩНИКАМ
Государство, во всяком случае, должно служить естественному порядку функционирования общества, быть его инструментом. Субсидиарность означает, что большинство людей сами отлично знают, что им нужно и как управляться со своими нуждами. Однако в любом обществе всегда будет какое-то число людей, которые отчаянно нуждаются в помощи. Эдвард Банфилд62 в своей книге "Град не небесный" (вызвавшей много дискуссий) предположил, что число социально беспомощных людей составляет до 6% населения. Люди с серьезными нарушениями психики, инвалиды, люди с преступными наклонностями, беспомощные старики - все они не могут позаботиться о себе сами, о них следует заботиться. 6%, возможно, цифра слишком завышенная, но даже если говорить лишь о трех процентах - это миллионы людей в таком обществе, как наше. Все такие люди должны быть включены в систему поддержки и заботы. Что именно относится к "заботе", не может решаться рынком, это всегда определяется политикой и нравственностью, и принятое решение постоянно открыто пересмотру - разумеется, демократическим путем.
Забота о нуждах социально беспомощных людей должна быть заботой общества. Государство должно быть вовлечено в этот процесс, оно должно следить, чтобы социальное обеспечение работало. Иоанн-Павел предполагает, что в некоторых, крайне редких случаях, государство может прямо вмешиваться в процесс опеки нуждающихся. Но это уместно только тогда, когда посреднические структуры и другие общественные институты не подоспели вовремя или не выполнили своего предназначения. Что до функционирования "свободной экономики", то государство должно обеспечить "юридические рамки", в пределах которых субъективность общества могла бы достойно проявить себя заботой о нуждающихся.
Здесь необходимо ясно отличать, что является общественным, а что - правительственным. Вопреки расхожему мнению, эти слова не являются синонимами. Существует множество задач, связанных с respublicae - "публичными делами", которые не должно решать государство. В сфере образования, к примеру, в англоязычных странах различают "публичные" школы и "частные" - а также религиозные, церковные школы. Но ведь общественные школы было бы вернее называть правительственными или государственными. Все школы, которые служат обществу, вовлекая детей в процесс социализации, являются "публичными". Нужно сопротивляться тенденции отдавать столько "общественных дел", сколько удастся, под контроль государства, а оставшиеся предоставлять сфере "частного". Иоанн-Павел II отмечает, к примеру, что свободное исповедание религии является делом общественным, "невзирая на то, что даже тогда [в эпоху Льве XIII] это считали сугубо частным делом" (9). Общественная справедливость требует, чтобы людям предоставлялась возможность свободно следовать своим религиозным убеждениям, к примеру, в воспитании своих детей. Гражданское общество есть публичное общество. Мало сказать, что государство разделяет с гражданским обществом сферу публичного. Существование государства оправдано только тем, что оно служит гражданскому обществу.
Энциклика подчеркивает субъективность общества и промежуточных групп не для того, чтобы ограничить ту ответственность, которую мы зовем общественной. Centesimns предлагает концептуальную и практическую модель реформы, которая бы помогла обществу лучше справляться с человеческими проблемами. Отождествление "общественного" и "правительственного" плохо уже потому, что оно приковывает бедных к государству. Политика, осуществляемая в соответствии с принципом субсидиарности, обещает вернуть "абсолютно изолированных" людей в мир, где можно реализовывать какие-то возможности, проявлять собственную инициативу.
В этой связи мы должны вспомнить, что Папа постоянно подчеркивает потенциал бедности. Социальная политика правительства склонна сосредотачиваться не столько на возможностях людей, сколько на их недостатках. Такой акцент на патологии вполне понятен. Внимание общества естественно обращается прежде всего на ненормальное, а не на то, с чем все в порядке. Как говорится, хорошие новости - не новости, а политику движут именно новости. Сосредоточенность на социальной патологии, в том числе преувеличение степени ее распространенности, также играет на руку тем, кто заинтересован в расширении правительственных программ. Это особенно хорошо видно, когда говорят "мы должны с этим что-то сделать", а подразумевают "правительство должно с этим что-то сделать". Слишком часто "сделать что-то" не означает, что государство создаст юридическую базу, которая поощрит посреднические институты (например, семью) к решению проблемы. Обычно это означает, что правительственная программа заменит семью.
ЗАМЕЩЕНИЕ И ЗАВИСИМОСТЬ
Таким образом, из лучших побуждений укрепляется модель замещения государством общества, с вытекающей отсюда зависимостью. Во многих случаях мы имеем дело с порочным кругом. К примеру, учащиеся в городских школах обычно из бедных семей, и принято говорить, что школа должна взять на себя функции семьи, которая не удалась или вообще не существует. Так начинается порочный круг: замещая семью, школьная система еще больше ослабляет и ту небольшую жизненность, которой обладали бедные, но еще сохраняющиеся семьи. Школьная администрация, к примеру, заявляет, что дети должны приобщаться к нравственности в семье и в церкви, но поскольку этого не происходит, школа должна взять на себя их нравственное воспитание. Часто это приводит к формированию такой нравственной ориентации (часто ее называют "нейтральной к ценностям"), которая прямо противоречит нравственным ценностям и семьи, и церкви. Такие установки подрывают те гражданские добродетели, на которых покоится гражданское общество, и еще более отчуждают граждан от государства, ослабляя тем самым демократический строй.
В 1991 году школьная система Нью-Йорка приняла, под яростным напором прежде всего активистов гомосексуализма, программу бесплатной раздачи презервативов учащимся. Некоторым читателям это может показаться абсурдом, но этот абсурд достаточно логично следует из ряда неверных предпосылок. Государство через свою школьную систему замещает авторитет семьи и тем самым подрывает авторитет семьи. Родителей отстраняют от воспитания, лишая их ответственности за детей. Нью-йоркская программа недвусмысленно исключает необходимость в уведомлении родителей, тем более в разрешении от родителей. Конечно, государственные чиновники оправдывают это тем, что родители фактически отказались от всякой ответственности (что, к сожалению, часто совершенно верно). Более того, школы, как и всякие государственные институты, очень чувствительны к давлению различных политизированных групп, которые могут вовсе и не думать о благе ребенка. Рациональная на первый взгляд политика базируется на принятии в качестве нормы патологии. "Мы все знаем, - говорят нам, - что подростки все равно этим занимаются". Поскольку они все равно будут спариваться, словно животные, что бы мы ни говорили, так пусть лучше они спариваются "безопасно", с презервативами. (Согласно нью-йоркской программе, добровольцы - в том числе добровольцы из организаций гомосексуалов - объясняют молодежи, как приятно заниматься "безопасным" сексом. Одним из печальных итогов такой программы почти наверняка будет увеличение числа подростков, зараженных СПИДом)63 .
Концепции субсидиарности и субъективности общества не дают нам точных формул относительно того, когда и в каких случаях государственное вмешательство законно. Они дают общую базу, перспективу, помогающую нам понять, какие ошибки совершаются в различных областях социальной политики и как можно эти ошибки исправить. Эти принципы не являются панацеей от проблем городской бедноты, но они могут помочь нащупать дорогу к той "нравственной перестройке", которую Папа считает столь насущной для бывших социалистических стран и которая не менее насущна для нашего общества, Такая перестройка должна начинаться с изменения наших мировоззренческих установок: понять, что государство есть слуга общества, его посреднический институт, понять различие между общественным и правительственным, понять, что улучшить что-то в обществе можно политикой, которая не принимает патологию за норму, а верит в потенциал бедности.
Иоанн-Павел II иллюстрирует свое понимание правильных отношений между государством и обществом, приводя примеры отношений неверных. Правительство не может и не должно удовлетворять все общественные потребности, и точно так же оно не должно удовлетворять все права. И это противоречит некоторым устоявшимся стереотипам нашей политической культуры. Находятся даже люди, которые, к примеру, заявляют, что если существует право на аборты, то государство должно за аборты платить. Большинство людей, однако, понимают, что есть существенная разница между правами и их осуществлением. Конституционные гарантии свободы печати не предписывают государству или кому-либо еще обеспечивать типографию для каждого, кто хочет выразить свое мнение. Падшее и хаотическое состояние мира таково, что нельзя в полной мере реализовать все права человека.
Centesimus ясно говорит, что есть право на труд. "Обязанность зарабатывать хлеб в поте лица своего предполагает и соответствующее право". Совершенно ясно, что общество, которое систематически лишает людей возможности трудиться, "не может быть оправдано с нравственной точки зрения и не достигнет социального мира" (43). В то же время, Иоанн-Павел II недвусмысленно отвергает идею - идею, которая пользуется популярностью среди некоторых католиков - о том, что правительство должно быть "аварийным работодателем". "Государству не под силу непосредственно обеспечить всем право на труд - тогда ему пришлось бы держать под контролем все стороны экономической жизни, ущемляя тем самым свободную инициативу", - пишет он (48).
УЧИТЫВАТЬ ПОСЛЕДСТВИЯ
Папа не соглашается с теми, кто "отвергает в ней [экономической сфере] какие бы то ни было правила", но это не означает, что он согласен вовсе развязать государству руки. Государство "должно способствовать деловой активности, создавая условия, при которых она возможна, и поддерживая ее, когда она слабеет или когда ей грозит крах" (48). Как и во время обсуждения вопроса о том, оправдана ли собственность нравственно, Папа опять просит нас подумать о возможных последствиях. Это не означает, что в морали он прагматик, как иногда называют людей, которые не верят в универсальные принципы. Он тот, кто он есть - феноменолог, который интересуется конкретными людьми, институтами, традициями, потому что считает важным то, как именно живет мир.
Государство должно иногда вмешиваться, но не должно мешать. Иоанн-Павел наверняка бы оценил поговорку американских политиков: "Не сломано - не чини". И даже когда социальные институты работают неудовлетворительно, бороться с этим, полагает Папа, нужно культурными, нравственными, духовными средствами. Государство часто является худшим из всех инструментов, тем самым лекарством, которое оказывается хуже болезни. Иногда кажется, что Иоанн-Павел считает первой аксиомой государства слова из клятвы Гиппократа: "Не навреди". Государство должно не поглощать посреднические институты общества, но защищать их, признавая, что они обладают "в своей сфере автономией и суверенитетом" (45). (Упоминание о сфере автономии и суверенитета достойно разъяснения. Это выражение долго связывали с голландским богословом-кальвинистом и политическим философом Абрахамом Купером, умершим в 1920 году. Иоанн-Павел II мог прийти к этой же формулировке самостоятельно, но весьма возможно, что он в какой-то степени знаком с "куперизмом" - довольно известной политической теорией. Действительно, понимание государства и общества в энциклике во многих отношениях очень схоже с аргументами, выдвинутыми Купером и его сегодняшними последователями)64 .
Принцип "не навреди", умение отличать вмешательство от помехи требуют способности здраво рассуждать. Бывают такие времена, когда государство, возможно, и должно временно брать на себя функции, которые вообще-то относятся к другим социальным институтам, но Иоанн-Павел очень осторожно упоминает о такой возможности. "Государство... в исключительных случаях может просто подменить те социальные секторы или предприятия, которые слишком слабы или только встают на ноги и еще не способны работать во всю силу" (48).
Папа скептически относится к государственному вмешательству даже в тех случаях, когда речь идет о странах, находящихся на самых начальных стадиях экономического, социального и политического развития. "Такая помощь оправданна, если надо срочно действовать ради общего блага, но должна быть как можно более краткой, чтобы не лишать надолго общество и деловые системы их законных функций и не расширять свыше меры компетенцию государства в ущерб экономической и гражданской свободе" (48). Когда мы должны выбирать между вмешательством государства или активностью "общества и деловых систем" в решении той или иной проблемы, сомнения должны быть истолкованы в пользу последних. Конечно, решение проблем требует времени. Утверждение, что государство быстрее и четче "решает" проблему, обладает могучей притягательностью не только для политиков и людей, которые лично заинтересованы в расширении влияния правительства. Энциклика требует от нас сопротивляться соблазнам, которые связаны с возможностью таких "быстрых" решений, исходя и из определенных политологических идей, и из практического опыта.
Анализируя государство и общество, Папа обращается как к опыту бывших социалистических стран, так и к обнищавшим странам Третьего мира. Но этот, несомненно реформистский по устремлениям Папа не намерен закрывать глаза на пороки западных демократий. Он отмечает, что "такое вмешательство" - речь идет именно о том государственном вмешательстве, которое он критикует - заметно увеличилось" и в развитых странах. Он признает, что эти страны добились процветания, построили, как иногда говорят в Европе, "государство социальной помощи", "чтобы удовлетворить множество нужд и потребностей, устраняя бедность и нищету, недостойные человека". Иоанн-Павел, однако, замечает, что люди все чаще сурово критикуют "всяческие злоупотребления", которые допускает "государство благоденствия". И в развитых странах расширение "свыше меры" компетенции государства может привести и уже привело к ущербу "экономической и гражданской свободе". (48).
"Ошибки и недостатки" в деятельности государства благосостояния не являются результатом случайных ошибок в политике, планах, технических несовершенств, хотя, разумеется, и всего этого тоже хватает. Когда общество сходит с рельс, перед нами не просто инженерная проблема и уж, конечно, не проблема для инженеров из правительства. Когда не уважают автономность социальной сферы, когда посреднические институты замещают или разрушают, то проблема является философской. "Ошибки его [государства] и недостатки проистекают от того, что неверно видят, что именно должно государство делать" (48).
НУЖДЫ БЛИЖНИХ
"Вмешиваясь прямо и лишая общество ответственности, государство социальной помощи приводит к тому, что люди работают хуже, зато расходы страшно растут, и все больше учреждений, где царит скорее бюрократия, чем забота о человеке". Папа не призывает уничтожить государство благоденствия, и подавно не предлагает он ограничить общество в его попечении о человеческой нужде. Он предлагает, чтобы мы подумали, не существует ли какой-то общественной политики, которая бы лучше помогала тем, кто лучше может удовлетворить человеческие нужды, подумали над этим именно ради общего блага. "По-видимому, - пишет он, - нужду лучше распознает и удовлетворит тот, кто ближе к ней и действует как ближний" (48). Разумеется, здесь иными словами выражен все тот же принцип субсидиарности.
Именно в этом смысле Папа вновь предлагает вспомнить старую и вечно новую идею, и его словами вполне уместно закончить эту главу, посвященную обществу и государству:" Сообщество более высокого порядка не должно вмешиваться во внутреннюю жизнь сообщества более низкого порядка, присваивая его функции; но ради общего блага поддержит его, если надо, поможет сообразовать его действия с другими составляющими общества".