| к содержанию | вперед >> | в конец >| | |||||
 |
|||||||
I
Сочинение «О Началах» - одно из самых интересных произведений Оригена. Те своеобразные воззрения, которые навлекли на этого учителя церковное осуждение, в этом сочинении нашли себе наиболее ясное выражение. Правда, Ориген - один и тот же во всех своих многочисленных произведениях. Но ни экзегетические, ни апологетические, ни назидательные сочинения не были так удобны для раскрытия его догматических воззрений, как сочинение «О Началах», посвященное систематическому изложению христианского вероучения. Здесь каждая мысль Оригена получает свое место, связь, относительное значение и смысл его суждений по разным вопросам вероучения здесь выступают особенно отчетливо. Недаром и в истории споров относительно Оригена это сочинение имело особенно важное значение. Когда шли оживленные споры об Оригене и церковь вырабатывала свое суждение об этом писателе, чтобы произнести окончательный приговор о нем на пятом Вселенском соборе, Ориген мыслился по преимуществу как автор «О Началах»; и противники, и защитники его больше всего ссылались на это сочинение, одни с целью найти в нем всевозможные ереси, другие - с целью доказать православие Оригена. Мученик Памфил с Евсевием в своей апологии за Оригена больше всего пользовались выдержками из этого сочинения (Апология Памфила). Дидим Александрийский писал схолии на «О Началах» с целью уяснить истинный смысл этой книги, по его мнению, ложно понимаемой врагами Оригена (Иероним, Апология). Руфин Аквилейский перевел «О Началах» на латинский язык как книгу весьма полезную для христиан. Напротив, Маркелл Анкирский находил в этом сочинении незаконное преобладание платонизма над христианством (Евсевий против Маркелла. 1.4.). Блаженный Иероним перевел «0 Началах» на латинский язык с целью обнаружить перед латинянами еретичество Оригена. Феофил Александрийский и Епифаний Кипрский издали соборные определения и послания, в которых осуждалось особенно это сочинение. Анастасий Римский осудил и запретил читать «О Началах». В послании императора Юстиниана к патриарху Мине, которое послужило единственным основанием осуждения Оригена на Константинопольском соборе 543 г. и потом на пятом Вселенском соборе, еретичество Оригена подтверждается исключительно словами «О Началах». Таким образом, в древности имя Оригена теснейшим образом слилось с сочинением «О Началах»; этим сочинением особенно интересовались и противники, и защитники Оригена. Впрочем, в настоящее время значение «О Началах» как сочинения наиболее характерного для догматических воззрений Оригена далеко не таково, каким оно было в древности. Подлинный текст «О Началах», за исключением немногих отрывков, потерян, а сохранившийся полный латинский перевод Руфина не отличается особенною точностью и во многих местах представляет собою искажение подлинника. Нужно проверять перевод Руфина по сохранившимся фрагментам подлинника и по другим сочинениям Оригена, имеющимся на греческом языке, чтобы пользоваться этим переводом для изучения воззрений Оригена, а это уже ставит сочинение «О Началах» на место второстепенного источника, который может иметь значение только в зависимости от других произведений Оригена.
Но зато сочинение «О Началах» нисколько не потеряло своего значения в другом отношении: оно важно и интересно как первый опыт научно-систематического изложения христианского вероучения. Для богослова интересно и важно знать, в каком виде христианское вероучение вступило на путь научной систематизации. Что именно древний богослов-мыслитель относил к догматическому богословию и как, в каком порядке, с какой точки зрения излагал он содержание догматики? Объединял ли он истины христианского вероучения какой-нибудь идеей, которая давала ему возможность осмыслить содержание христианской догматики и представить его в виде цельного и стройного мировоззрения или же эти истины были для него разрозненными положениями, и система была для него не больше как суммой отдельных рассуждении по многим вопросам? Изучение «О Началах» именно с этой стороны, си стороны научно-систематической формы, не только помогает пониманию мировоззрения самого Оригена, но имеет значение и для изучения систематических сочинений последующих писателей-догматистов, например, Григория Нисского, блаженного Феодорита, Иоанна Дамаскина и других. «О Началах» - первый камень в здании науки догматического богословия, и труд других древних догматистов-систематиков находится под более или менее значительным влиянием системы Оригена, если не со стороны содержания, то со стороны самой идеи, состава и формы ее.
II
Написание «О Началах» относится к первому периоду литературной деятельности Оригена - до изгнания его из Александрии в 231 г. По свидетельству Евсевия, в то время, в течение 7-8 лет (223-229 гг., от возвращения из Антиохии до путешествия в Ахайю, за которым и последовало изгнание в 231 г.), Ориген написал довольно много сочинений, и «О Началах» не было самым ранним из них. Евсевий перечисляет эти сочинения в таком порядке: «Комментарий на Евангелие Иоанна» (5 томов), «Комментарий на Бытие» (8 томов), «Комментарий на псалмы» 1-15, «Комментарий на Плач Иеремии», «О воскресении» (2 книги), «О Началах» (4 книги) и «Строматы» (10 книг). Этот перечень можно признать хронологически точным, потому что он подтверждается данными в самих сочинениях Оригена. Так, «Комментарий на Евангелие Иоанна», по словам самого автора, - начало начал его литературных трудов, и несомненно, что по крайней мере первый том этого комментария (из пяти, написанных в Александрии), был составлен раньше «О Началах», потому что вторая глава первой книги «О Началах» представляет собой сжатое изложение значительной части этого тома. «Комментарий на псалмы» начат также раньше «О Началах». Из предисловия к толкованию первого псалма видно, что этот комментарий - одно из самых ранних произведений Оригена и начат, может быть, почти одновременно с толкованием на Евангелие Иоанна; в сочинении же «О Началах» (2.4.4) Ориген Ссылается на толкование второго псалма. «Комментарий на Бытие» дважды указывается в сочинении «О Началах» (1.3.3 и 2.3.6). Но при написании второй главы первой книги своей системы Ориген еще не успел объяснить первую главу «Бытия», стихи 26-27 («О Началах» 1.2.6); а так как 12-16 стихи первой главы «Бытия» были объяснены в третьем томе указанного комментария (как это видно из сохранившихся фрагментов), в девятом же томе, по свидетельству историка Сократа, Ориген толковал конец второй главы «Бытия» (о создании жены), то можно думать, что первая глава «Бытия» 26-27 была объяснена в пятом томе комментария, и, следовательно, прежде написания второй главы своей системы Ориген успел составить не больше четырех томов толкования на книгу Бытия. Сочинение «О Воскресении» было уже закончено, когда Ориген писал десятую главу второй книги «О Началах» (2.10.1). Что касается «Стромат», то это сочинение Евсевий, по-видимому, считает более поздним, чем «О Началах». Но это указание Евсевия не совсем точно. По словам Иеронима (в письме к Магну), в «Строматах» Ориген доказывал догматы христианской веры словами философов. Судя по такому содержанию, «Строматы» безошибочно можно поставить в связь с теми замечаниями на философские книги, какие писал Ориген, занимаясь со своими учениками объяснительным чтением философских сочинений. Но эти замечания Ориген начал писать со времени введения философии в круг наук своей школы, приблизительно с 215 года, следовательно, еще задолго до выселения своего из Александрии. Поэтому, если Евсевий относит составление «Стромат» к последним годам жизни Оригена в Александрии, то это можно признать справедливым только в отношении собрания в один состав и окончательной обработки прежних набросков. Если же это так, то и «Строматы» нельзя считать в собственном смысле сочинением более ранним, чем «О Началах». «О Началах» - самое позднее из всех сочинений, написанных Оригеном в Александрии. Может быть, «О Началах» окончено раньше «Стромат», но начато оно позже всех произведений Оригена, перечисленных Евсевием (Иероним в предисловии к толков, на прор. Авдия упоминает как «юношеское» произведение Оригена сочинение о книге «Песнь песней». К этому сочинению относят фрагмент, помещенный в 7-й главе «Филокалии» «из малого тома на Песнь, написанного Оригеном в юности». Вероятно, это толкование написано в Александрии, и, как «юношеское», его можно считать более ранним, чем «О Началах»). Поэтому временем написания «О Началах» можно считать 228-229 гг.
III
Некоторые древние и новые писатели (Маркелл Анкирский, Мелер, Шнитцер, архиепископ Филарет) считают «О Началах» юношеским, незрелым произведением Оригена. Основание для такого взгляда указывают обыкновенно в том, что в этом произведении особенно ясно и полно выразились все своеобразные воззрения Оригена, а также в нерешительности, неуверенности многих суждений его. Но такой взгляд прежде всего противоречит обстоятельствам происхождения сочинения «О Началах». Приступая к составлению своей системы, Ориген был приблизительно 42 лет. В то время он уже около 25 лет неутомимо занимался изучением Священного Писания, около 18 лет изучал и преподавал философию В 209 г. Ориген стал слушать Аммония Сакка, с 215 г. сам стал преподавать философию. Кроме того, уже написал несколько сочинений. Очевидно, в сочинении «О Началах» Ориген систематизировал те воззрения, на каких он остановился после долговременных научно-богословских занятий и размышлений.
Своеобразные воззрения Оригена в сочинении «О Началах» действительно изложены полнее и яснее, чем в других его произведениях. Но это вовсе не свидетельствует о том, что «О Началах» - наименее продуманное, самое незрелое из всех произведений Оригена, что это сочинение - плод незрелой молодости. В позднейших сочинениях Оригена неправильные мнения его высказываются тоже не одинаково полно и ясно. Так, в комментариях (например, на Евангелие Иоанна и Матфея) Ориген, по выражению Иеронима, на всех парусах своего ума уходит в открытое море умозрения. Беседы же по своему содержанию гораздо ближе к церковному учению. Сочинение «Против Цельса» также отличается значительной сдержанностью мысли. Между тем само происхождение всех этих произведений в позднейшие годы литературной деятельности Оригена не позволяет объяснить указанное различие в их содержании переменой воззрений Оригена - юношеских и непродуманных на более зрелые и основательные. Это различие объясняется различным назначением сочинений Оригена. Одни свои произведения Ориген писал для образованных читателей, другие -для простого народа; одни сочинения он писал для христиан, другие - и для язычников. Понятно, что в сочинениях первого порядка Ориген излагал свои мысли свободнее, в сочинениях же второго порядка его сдерживала боязнь - или соблазнить неопытных в вере, или открыть нехристианам больше, чем можно. Отсюда - умеренный характер умозрения в беседах и в сочинении «Против Цельса». С этой точки зрения следует смотреть и на сочинение «О Началах». «О Началах» как научно-систематическое изложение христианского вероучения, несомненно, было назначено для образованных читателей. По словам Памфила, Ориген написал это сочинение на досуге от обычных школьных занятий, наедине с самим собой, это была скорее исповедь христианского богослова-мыслителя, чем книга для читателей. Можно думать, что Ориген даже не был намерен издавать это сочинение, не хотел распространять его дальше круга своих ближайших учеников, и оно было издано без его ведома другом его Амвросием.
Естественно, что в этом труде Ориген изложил свои мысли особенно открыто и ясно. Кроме того, полнота и ясность в изложении догматических воззрений Оригена объясняются характером этого сочинения как чисто догматического и притом систематического: здесь - те же мысли, какие мы находим и в других сочинениях Оригена, но здесь они нарочито собраны воедино и изложены связно, без всяких отступлений недогматического характера. Что касается скромного, неуверенного тона многих рассуждении в сочинении «О Началах», то он присущ всем сочинениям Оригена. Это обстоятельство было отмечено уже в древности (Памфилом - в Апологии и св. Афанасием - в Посл. об определ. Ник. соб.), и апологетами Оригена всегда выставлялось в качестве довода в защиту Оригена от обвинений в еретичестве. Различение церковного учения и частных мнений - это постоянный, неизменный прием в богословствовании Оригена; первое (т.е. церковное учение) он высказывает положительно и без колебаний, последние (частные мнения) - только в виде догадок и предположений, более или менее вероятных. Итак, ни содержание, ни тон «О Началах» не дают права считать это произведение незрелым, юношеским; а время составления «О Началах» прямо говорит против такого взгляда. Ориген начал писать поздно, и у него нет в собственном смысле юношеских произведений, притом сочинение «О Началах» - даже не самое раннее из всех его произведений.
IV
Как и все сочинения Оригена, «О Началах» было написано на греческом языке. Но фанатизм озлобленных врагов оригенизма, религиозная ревность блюстителей чистоты православия и отчасти простое забвение системы, устаревшей уже в четвертом веке, были причиной того, что рукописи с текстом «О Началах» были все истреблены или потеряны (впрочем, патриарх Фотий в IX в. читал еще «О Началах» на греческом языке), и подлинный текст «О Началах» сохранился только в более или менее значительных отрывках, в сочинениях других писателей. Самые большие фрагменты находятся в «Филокалии» Василия Великого и Григория Богослова: в 21-й главе «Филокалии» помещена первая глава третьей книги «О Началах» (пар. 1-22 о свободе воли), составляющая 3/5 объема всей третьей книги, в первой же главе «Филокалии» находится большая часть (три четверти) четвертой книги «О Началах» (пар. 1 -23 о боговдохновенности и толковании Священного Писания). Эти отрывки представляют собой лучшие части всего сочинения Оригена, почему они и взяты святыми Григорием и Василием в их сборник. Напротив, фрагменты в письме императора Юстиниана к патриарху Мине, подобранные с целью доказать еретичество Оригена, содержат в себе исключительно то, что в сочинении «О Началах» было неправославного и соблазнительного. Эти 25 небольших отрывков (один - в начале письма и 24 - в конце, в виде приложения к письму) охватывают весь круг своеобразных воззрений Оригена и взяты из всех четырех книг «О Началах». Два незначительных по объему и содержанию отрывка из «О Началах» находятся в сочинении Евсевия Кесарийского против Маркелла: один из них содержит начальные слова предисловия Оригена в «О Началах», другой - начальные слова заключения («О Началах», 4.28). Весьма важные слова из того же заключения (4.28 - о совечности Сына Божьего Отцу) приводит св. Афанасий в Послании об определении Никейского собора (гл. 27). В сочинении Мефодия Патарского «О Началах» есть две выдержки из какого-то сочинения Оригена (о сотворении мира от века), взятые, по всей вероятности, из «О Началах», как можно судить по сходству их содержания с соответствующими местами перевода Руфина. Эти выдержки приводит Фотий, читавший книгу «О Началах», теперь уже потерянную. Один небольшой отрывок из сочинения «О Началах» имеется в «Слове якорном» Епифания Кипрского. Наконец, один маленький фрагмент из первой книги «О Началах» (о многократных падениях и восстановлениях тварей) имеется в схолиях Максима Исповедника на Дионисия Ареопагита.
На Западе сочинение «О Началах» читали в двух латинских переводах - Руфина и блаж. Иеронима. Происхождение этих переводов стоит в связи с оригенистическим спором конца четвертого века. Оба они были сделаны участниками этого спора и притом - сторонниками противных партий, оба были исполнены с разными целями и потому неодинаково. Руфин был почитателем и защитником Оригена, хотя и не держался его заблуждений. Иероним тоже высоко чтил ученость Оригена и даже перевел много сочинений его на латинский язык, но неправильные воззрения Оригена считал слишком опасными и поэтому стал в число противников Оригена и оригенистов, к чему побуждали его еще и личные неприязненные отношения к оригенисту Иоанну, епископу Иерусалимскому, в епархии которого он жил так же, как и Руфин (в начале спора, до 397г.).
Когда Иероним начал литературную борьбу против оригенизма и в письмах к разным лицам стал обличать оригенистов, в том числе и Руфина (письма к Паммахию, к Феофилу Александр, и к блаж. Августину), то Руфин решил также письменно защищать свое дело и свое имя. Удалившись из Палестины в Рим (397 г.), он перевел на латинский язык первую книгу апологии мученика Памфила за Оригена. А так как Руфин видел, что в сочинениях Оригена есть неправославные мысли, которые нельзя было перетолковать никакими апологиями, то к переводу апологии он присоединил свою книжку «De adulteratione librorum Origenis», в которой постарался доказать, что сочинения Оригена были испорчены еретиками и многие еретические места в этих сочинениях следует считать подложными. Но вся эта работа была только подготовлением почвы к главному труду, которым Руфин хотел обеспечить Оригену уважение на Западе и оградить себя от нареканий со стороны своих противников. Так как уже издавна, еще в начале четвертого века, и обвинения, и защита Оригена основывались главным образом на сочинении «О Началах», то Руфин решил перевести это сочинение на латинский язык, исправив его в тех местах, какие, по его мнению, были испорчены или вставлены еретиками. Этим переводом Руфин надеялся сделать то же, что сделали Памфил с Евсевием своей апологией и Дидим своими схолиями на «О Началах»: он надеялся доказать, что Ориген вовсе не такой еретик, каким представляли его враги оригенйзма. Так произошел первый латинский перевод «О Началах» - перевод свободный, со многими исправлениями апологетического характера. Первые две книги Руфин перевел великим постом 397 г., последние две - через полгода, осенью 398 г. К той и другой части перевода Руфин написал по предисловию, с указанием характера и обстоятельств происхождения своего перевода. Этот труд Руфин выполнил в Пинетском монастыре близ Рима и посвятил другу своему Макарию, монаху этого монастыря, побуждавшему его к переводу «О Началах».
Переводы Руфина смутили друзей Иеронима и многих других лиц из «братства Рима», которые теперь не знали, как им смотреть на Оригена, на его защитников и противников, тем более что в предисловиях к своим переводам Руфин неоднократно намекает на Иеронима как на почитателя Оригена, а себя выставляет продолжателем переводческой деятельности Иеронима, тем самым набрасывая тень на православие Иеронима. Поэтому Иероним, побуждаемый своими друзьями, в свою очередь должен был защищаться. Он сделал это во многих письмах и в Апологии (3 кн.). Но самым лучшим средством и для своего оправдания, и для доказательства еретичества Оригена, и для охранения Запада от заразы оригенизма Иероним признал точный, верный подлиннику перевод «О Началах». Такой перевод он и выполнил в 399 г., снабдив его своим предисловием с указанием заблуждений Оригена.
Из указанных двух переводов работа Иеронима, точно воспроизводившая все мысли подлинника и снабженная предисловием с самой нелестной рекомендацией сочинения Оригена, не могла получить широкого распространения, да и сам Иероним, и его римские друзья не считали нужным заботиться о распространении в народе этой вредной по их убеждению книги. Поэтому перевод Иеронима скоро вышел из употребления и затерялся. Сохранились только отрывки его (около 30) в письме Иеронима к Авиту. Это письмо Иероним приложил в качестве предисловия к экземпляру своего перевода, посланному им испанскому монаху Авиту (около 410 г.). Выдержки из «О Началах», изложенные здесь то буквально словами перевода, то в форме сжатого пересказа, взяты из всех 4 книг «О Началах» и по своему характеру сходны с фрагментами Юстиниана. В своей критической части это письмо, несомненно, тождественно с тем введением, каким Иероним «оградил» свой перевод в 399 г. Но так как в то время, в разгар спора, Иероним нередко переступал границы хладнокровия и беспристрастия, то к цитатам в письме к Авиту, по крайней мере к тем, которые изложены не буквально словами перевода, нельзя относиться с безусловным доверием: в некоторых случаях они нуждаются в проверке не меньше, чем исправленный текст перевода Руфина. Кроме письма к Авиту, один небольшой отрывок из сочинения «О Началах» (1.1.8) имеется еще в письме Иеронима к Паммахию. Что касается перевода Руфина, то, слегка смягченный по сравнению с подлинником, снабженный предисловиями апологетического характера, предупрежденный в своем появлении переводом Апологии Памфила и книжкой о порче сочинений Оригена еретиками, этот перевод оказался гораздо долговечней перевода Иеронима, тем более что Руфин и его друзья, почитатели Оригена, несомненно заботились о возможно более широком распространении сочинения Оригена на Западе. Этот перевод сохранился в целом виде и с обоими предисловиями Руфина. Он существует во многих рукописях в разных библиотеках Европы и много раз был напечатан. Древнейшее печатное издание «О Началах» вместе с другими сочинениями Оригена относится к 1512 году; оно было сделано Иаковом Мерлином в Париже; впоследствии оно было повторено в Париже в 1519, 1522 и 1530 гг. Это издание содержит только текст Руфина, притом - весьма неисправный. То же издание было воспроизведено в Венеции Иерофеем в 1514 г. с предисловием, в котором указываются и опровергаются заблуждения Оригена. Без существенных изменений парижское издание было воспроизведено в Базеле в 1536 г. Эразмом и Ренаном с предисловием и указанием на полях заблуждений Оригена. Издание Эразма было повторено в Базеле в 1551 г. и вновь обработано и исправлено Гумфридом в 1557 г., а потом Гринеем в 1571 г. Издание Гринея из перечисленных было наиболее исправным. В 1574 г. в Париже явилось новое издание сочинений Оригена, в том числе и сочинения «О Началах», принадлежавшее Генебрарду. Это издание еще более неисправно, чем издание Мерлина, но здесь, кроме текста перевода Руфина, имеется текст «Филокалии» в латинском переводе Генебрарда, причем части перевода Руфина, соответствующие фрагментам «Филокалии», пропущены. Издание Генебрарда было повторено в Париже в 1604 и 1619 гг. Первое полное издание сочинения «О Началах» почти со всеми греческими и латинскими фрагментами перевода Иеронима относится к 1733 г.; оно появилось в Париже и принадлежит Делярю («О Началах» помещено в первом томе четырехтомного издания Делярю, заключавшего в себе все сочинения Оригена). При своей полноте это издание неизмеримо превосходит все прежние издания (парижские, венецианское и базельские) исправностью текста. Оно основано на прежних печатных изданиях Мерлина и Генебрарда и на шести рукописях: 1) manuscr. Virodunense 9 s., 2) manuscr. Corbeejense 9 s., 3) colbertinum, 4) sorbonieeum, 5) monasterii de Monte sancti Michaelis in periculo maris, 6) monast. sancti Remigii Rhemensis. Кроме того, для текста первого предисловия Руфина принято во внимание издание творений блаж. Иеронима, сделанное Мартианеем, где в четвертом томе помещено и это предисловие. Издание Далярю снабжено двумя предисловиями, в которых сообщаются краткие сведения о происхождении «О Началах» и о латинских переводах его. В примечаниях Делярю приводит разночтения рукописей и печатных изданий, делаются некоторые исторические пояснения к тексту и, главным образом, делаются попытки восстановить и выяснить подлинный смысл испорченных и неясных мест сочинения Оригена. В примечаниях последнего рода Делярю очень часто ссылается на исследование Гюэ (Huetius XIV в.) Origeniana. На полях нередко встречаются замечания: cave. cautelege, предостерегающие читателей от заблуждений Оригена.
В XIX веке «О Началах» было издано Ломмачем в собрании сочинений Оригена (Берлин, 1837); это издание основывается только на прежних печатных изданиях. Минь перепечатал без изменений издание Делярю (Париж, 1857). Кроме того, «О Началах» было издано отдельно Редепеннингом в Лейпциге, в 1836 г. со всеми фрагментами, с обширным введением и примечаниями; немецкий же перевод «О Началах», тоже с обширным введением и примечаниями, был сделан в 1835 г. Шнитцером (Штутгарт).
На русском языке имеются: Предисловие Руфина к 1-й кн. соч. «О Началах» (во 2-м т. твор. Иеронима, стр. 347-349), письмо Иеронима к Авиту (в 3-м т. Деяний Вселенских соборов, изданных при Казанской духовной академии). Перевод или пересказ многих мест из сочинения «О Началах» можно найти в русских исследованиях, касающихся Оригена, - именно в сочинениях Малеванского, Болотова и Елеонского.
Настоящий русский перевод сочинения «О Началах» сделан по изданию Миня.
V
В полном виде сочинение «О Началах» сохранилось только в вольном латинском переводе Руфина. Как же нужно смотреть на отношение этого перевода к подлиннику? Фрагменты подлинника и точного перевода Иеронима, а также полемика по поводу перевода Руфина между Руфином и Иеронимом дают возможность установить достаточно определенный взгляд на этот перевод.
Руфин открыто заявляет, что он исправил сочинение Оригена; но эти исправления, по его словам, не исказили «О Началах», а напротив, восстановили истинный смысл его, так как «О Началах», подобно другим сочинениям Оригена, было испорчено еретиками. Итак, действительно ли сочинения Оригена были испорчены еретиками? В доказательство своей мысли Руфин приводит следующие соображения.
В сочинениях Оригена много таких странных противоречий, каких не мог допустить не только умный и ученый человек, но даже и сумасшедший. Например, сказав, что Дух Святой нигде в Писании не называется сотворенным, Ориген дальше называет Святой Дух тварью; признав Сына Божьего единосущным Отцу, в следующих словах он доказывает, что Сын иного существа и сотворен; сказав, что природа плоти взошла на небеса со Словом Божьим, он затем отрицает воскресение и спасение плоти. Эти противоречия можно объяснить только еретическими вставками и искажениями. Такого же происхождения, по мнению Руфина, внутренние противоречия, замечаемые в сочинении Климента Римского «Анагнорис», в сочинениях Климента Александрийского и Дионисия Александрийского. В защиту Дионисия от обвинений в арианстве св. Афанасий Александрийский, по словам Руфина, написал даже апологетик, где доказывал, что арианские выражения в посланиях Дионисия не принадлежат Дионисию, но внесены в них еретиками.
Примеры, приведенные Руфином, не имеют доказательной силы. Порча сочинений обоих Климентов и Дионисия сама еще нуждается в доказательстве. Притом «Анагнорис» не принадлежит Клименту Римскому, и еретические мысли в этом сочинении произошли не от руки постороннего интерпретатора, а от руки неправославного автора. Арианские же мысли в посланиях Дионисия принадлежат самому Дионисию, как это достоверно известно из свидетельства св. Афанасия: последний (вопреки ошибочному сообщению Руфина) прямо говорит, что «так (по-ариански) писал Дионисий» и что действительно «есть такое его послание», и только старается оправдать Дионисия полемическим увлечением его и указанием на другие его послания, вполне православные. Что касается внутренних противоречий в сочинениях Оригена, то Руфин слишком преувеличил их, и, когда Иероним вызвал его (Иерон. Аполог. 2, 17.) указать прямо и определенно, где именно в сочинениях Оригена есть такие, немыслимые даже для сумасшедшего противоречия, то Руфин ничего не ответил на этот вызов. Если бы противоречия были так очевидны, как представляет их Руфин, то их замечали бы все и все одинаково определили бы их. Между тем сторонники взгляда Руфина до противоположности различно определяют эти противоречия. Тогда как сам Руфин указывает их в учении о Троице и о воскресении, другой апологет Оригена (V в.). Апологию которого читал Фотий, учение Оригена о Святой Троице находит неповрежденным, а еретические искажения относит к «другим догматам» Оригена, третий же апологет (автор «Libri praedeatinati» V в.) еретикам приписывает уже все, что есть в сочинениях Оригена неправославного и соблазнительного, и при этом утверждает, что неподлинность этих мыслей в сочинениях Оригена так же легко заметить, как белые или другого цвета лоскуты, пришитые на красном плаще. Очевидно, противоречия в сочинениях Оригена далеко не так заметны, как говорит Руфин и потому внутренние признаки слишком ненадежны для того, чтобы на основании их утверждать испорченность сочинений Оригена и определять подлинные и неподлинные части их.
Впрочем, сам Руфин не придает большого значения изложенному доводу и потому обращается к более решительному доказательству внешнему. Сам Ориген, по словам Руфина, жалуется на порчу своих сочинений еретиками. Так, в письме к своим александрийским друзьям Ориген рассказывает, что один еретик, с которым он имел публичное прение в Афинах, исказил отчет об этом прении; но палестинские друзья Оригена, прочитав этот искаженный отчет, достали из Афин от Оригена подлинную рукопись и восстановили истину. Другой еретик, с которым Ориген виделся в Ефесе и который перед ним рта не раскрывал, составил вымышленный отчет о небывалом диспуте; в Антиохии Ориген обличил его сличением стиля своих сочинений со стилем этого отчета.
Но во втором случае дело идет не о порче какого-нибудь сочинения Оригена, а о подлоге: ефесский еретик выдал свое произведение под именем Оригена; подлог же - дело несравненно более простое для подделывателя и менее опасное для псевдоавтора, нежели искажение. Порча же отчета об афинском диспуте говорит как раз противное тому, что хочет доказать Руфин. Если искажение этого ничтожного сочиненьица, которое Ориген по написании даже не перечитал и едва нашел в своей библиотеке, когда оказалась нужда в нем, если искажение даже этой книжки не осталось незамеченным, незасвидетельствованным и неисправленным, то возможно ли допустить, чтобы осталось незамеченным и неисправленным повреждение какого-нибудь большого и важного сочинения Оригена? Между тем Ориген нигде не говорит о порче других своих сочинений, и Руфин не приводит больше ни одного свидетельства такого рода. Оправдываясь перед Фабианом Римским от обвинений в неправославии, Ориген как нельзя более кстати мог бы указать на порчу своих сочинений еретиками. Но он не сделал этого: он указал только на то, что некоторые его сочинения, написанные не для распространения, без его ведома были изданы Амвросием.
Желая как можно тверже обосновать мысль о порче сочинений Оригена, Руфин приводит примеры искажений еретиками других книг. Так, еретики наложили свои руки даже на Священное Писание Нового Завета. Ариане украли у св. Илария Пиктавийского одно еще не обнародованное сочинение, интерполировали его и потом опять положили в библиотеку св. отца. Обвиненный в арианстве, Иларий сослался перед судом собора на свое еще не изданное в свет сочинение; но оно оказалось арианским, и собор осудил Илария. Впоследствии он оправдался. Духоборцы в Константинополе вставили в кодекс творений св. Киприана сочинение Тертуллиана о Святой Троице и в этом виде распродали кодекс во многих экземплярах по низкой цене; таким обманом они многих заставили думать, что св. Киприан неправославно учил о Святой Троице. Наконец, в Риме, при папе Дамасе, Иероним (Апология Иеронима, 2.21), убеждая аполлинаристов, сослался на сочинение св. Афанасия о воплощении Слова, где Господь назван человеком; тогда один еретик, как бы убежденный, попросил себе эту книгу и, получив ее, выскоблил и снова написал указанное ему место; впоследствии же, когда еретикам опять указывали на этот кодекс в сочинении св. Афанасия, они не хотели верить представляемому им свидетельству, называя его подложным.
Об этих примерах прежде всего нужно сказать, что духоборцы в Константинополе совершили не искажение сочинений Киприана, а подлог: под именем Киприана они выдали сочинение Тертуллиана (а по Иерониму - Новациана), и потому указанный случай для доказательства мысли Руфина не годится. Порчу сочинений Илария Иероним признает выдумкой Руфина, и на приглашение Иеронима дать более точные сведения о времени, месте и других обстоятельствах собора, где был осужден Иларий, Руфин ничего не ответил. Проделку же аполлинаристов с книгой св. Афанасия Иероним как действующее лицо в переговорах с римскими аполлинаристами при папе Дамасе прямо называет нелепостью и баснею.
Впрочем, недостоверность этих частных фактов, указанных Руфином, не имеет большого значения. Если не было того, что рассказывает Руфин, то могли быть другие подобные случаи, и, главное дело, вполне достоверно известно, что еретики искажали текст Священного Писания. Но даже и это последнее соображение не служит в пользу мысли Руфина. Пусть еретики искажали книги Священного Писания и сочинения разных церковных писателей. Вопрос в том, достигли ли еретики своей цели хотя в одном случае, изменили ли они текст хотя одной книги так, чтобы все и повсюду им поверили и искаженный текст приняли за подлинный? Ответ на этот вопрос может быть только отрицательным. Еретические искажения не шли дальше тех немногих или даже (как в указанных Руфином случаях) единичных экземпляров книг, какие были в руках еретиков, и от порчи этих немногих экземпляров не страдал текст этих книг вообще. Не могли же еретики со всего света собрать рукописи нужных им книг и все их интерполировать. Поэтому-то, несмотря на еретические искажения, сохранились неповрежденными и текст Священного Писания, и тексты творений святых отцов. Применяя сказанное к «О Началах», порчу этого сочинения нужно признать невероятной. Для непоправимого искажения этой книги еретики должны были собрать, по возможности, все экземпляры ее и во всех сделать нужные им изменения. Между тем «О Началах» было книгой довольно распространенной, как это показывает особенная известность этого сочинения в древности.
Наконец, против всех доказательств Руфина можно привести положительное соображение о том, что Руфин, так же как и Иероним, имел полную возможность читать неповрежденный текст сочинений Оригена, в том числе и «О Началах». Известно, что Памфил в начале IV в. собственноручно переписал большую часть книг Оригена, и эти списки хранились в Кесарийской библиотеке, где их читал блаж. Иероним. В числе этих книг, несомненно, было «О Началах», которым Памфил больше всего пользовался в своей Апологии за Оригена и которое, следовательно, было особенно нужной для него книгой. Но так как Памфил собирал свою библиотеку еще до появления арианства (307 г.) и искажение «О Началах» Руфин приписывает собственно арианам, то рукописи Кесарийской библиотеки, несомненно, содержали в себе неповрежденный текст этого и других сочинений Оригена. Вероятно, с Кесарийского кодекса сделал свой перевод «О Началах» блаж. Иероним. С этим кодексом мог быть знаком и Руфин, тоже долго живший в Палестине. Такие же неповрежденные рукописи сочинений Оригена Иероним и Руфин могли читать в библиотеке Иерусалимской, которая была основана Александром, епископом Иерусалимским, другом, почитателем и покровителем Оригена, и, следовательно, заключала в себе кодексы сочинений Оригена еще более раннего происхождения, современного самому Оригену и написанные, может быть, под личным его наблюдением.
Таким образом, доказательства Руфина недостаточны для убеждения в порче сочинений Оригена еретиками; противоположные же соображения заставляют признать сочинения Оригена неповрежденными. Не лишено значения то обстоятельство, что сам Руфин иногда не особенно уверенно выражается о порче книг Оригена. «Я не должен раскаиваться, - пишет он, - сказавши, что не все в книгах Оригена должно считать православным; принадлежит ли это (т.е. неправославное) Оригену, как говоришь ты (Иероним), или внесено другими, как думаем мы. Бог увидит». Очевидно, для самого Руфина порча сочинений Оригена была только предположением.
Как не имеющая твердых оснований мысль о порче книг Оригена никогда не была распространенной. Древние апологеты (Памфил с Евсевием и Дидим) не прибегали к этой мысли для защиты Оригена. Из последующих восточных писателей это мнение встречается только у анонимного греческого автора Апологии за Оригена (V в.), читанного Фотием. Западные писатели чаще соглашаются с мнением Руфина; таковы Викентий Лиринский, автор «Libri praedestinati» (V в.), приписывающий это мнение «епископу» Памфилу, Бэда Достопочтенный (VIII в.), Гаймо Гальберштадтский (IX в.), также Гюэ и Фонтанин. Но эти писатели или совсем не доказывают свою мысль, или повторяют доводы Руфина. Большинство же исследователей, изучивших жизнь и учение Оригена, отвергают мысль о порче сочинений его еретиками и доказывают их неповрежденность. Таковы - Делярю, Томазиус, Фреппель, Малеванский и Болотов.
VI
Если «О Началах» не было испорчено еретиками, то исправления, допущенные Руфином при переводе, не восстановили, а исказили подлинный смысл сочинения Оригена. Насколько велики эти искажения и какова степень достоверности перевода Руфина?
В предисловии к первой книге «О Началах», говоря о приемах своего перевода, Руфин заявляет, что те места сочинения Оригена, где говорится о Святой Троице, не согласуются с учением Оригена о том же в других местах, он или пропустил, как подложные, или изменил, сообразно тому правилу, какое часто утверждает в своих сочинениях сам Ориген. Другие места, где Ориген выражается слишком кратко, сжато и не совсем ясно, он, Руфин, изложил пространнее, дополнив их подходящими словами из других сочинений Оригена. Таким образом, Руфин допустил в сочинении Оригена изменения двух родов: в собственном смысле исправления, касающиеся самых мыслей, по их содержанию, и просто разъяснения, касающиеся не содержания, а только выражения мыслей. Весьма важно определить, что именно исправил Руфин и что только изменил.
Прежде всего не подлежит ни малейшему сомнению, что Руфин исправил в собственном смысле те места «О Началах», где говорится о Святой Троице. Об этом сам Руфин открыто и ясно заявляет в обоих предисловиях к своему переводу. Но сопоставление предисловий с другими сочинениями Руфина заставляет думать, что исправления его не ограничились указанными местами. Во втором предисловии Руфин, между прочим, указывает то основание, которое побудило его исправить именно учение о Святой Троице. Это основание заключается в различении существенных и несущественных истин веры: в учении о Святой Троице, по мысли Руфина, не допустима свобода мнений, не терпимы своеобразные воззрения, тогда как в учении, например, о тварных разумных существах, не относящемся к сущности веры и составляющем скорее предмет познания, такая свобода возможна. Но к существенным истинам веры Руфин относит не одно только учение о Святой Троице: к этим истинам он причисляет еще и догматы о Божестве вообще, о Лице Иисуса Христа и об искуплении и воскресении мертвых. Следовательно, можно предполагать, что Руфин исправил и те места «О Началах», где излагается догматическое учение по всем этим вопросам. В частности, учение о воскресении он исправил несомненно. В книге «De adulterayione librorum Origenis» Руфин свидетельствует, что он нашел в сочинениях Оригена необыкновенно резкие противоречия в учении о Сыне Божьем, о Святом Духе и о воскресении; значит, те места, где говорится о воскресении, он признал испорченными и при переводе должен был исправить их. В Апологии же Руфин довольно ясно говорит, что он действительно исправил учение «О Началах» о воскресении. Оправдываясь от обвинения в сочувствии космологическим и телеологическим воззрениям Оригена, с которыми западные христиане познакомились благодаря переводу Руфина «О Началах», Руфин пишет: «О воскресении плоти, я думаю, в нашем переводе содержится то же, что проповедуется в церкви, прочее же, что сказано о тварях, нисколько не относится к вере в Божество». Ясно, что в своем переводе Руфин постарался устранить те ложные мнения о воскресении, какие, по его собственным словам, бросились ему в глаза при чтении «О Началах» и которые он признал не подлинными.
На основании всех этих данных можно сделать такое заключение.
1. Руфин, несомненно, исправил те места «О Началах», где говорится о Святой Троице и о воскресении плоти.
2. Можно предполагать исправления и в тех местах, где излагается учение о Божестве вообще, о Лице Иисуса Христа и об искуплении (что именно и как исправил Руфин во всех указанных местах, это должна определить критика самого текста сочинения «О Началах»).
Как делал Руфин свои исправления и насколько они изменили содержание «О Началах»?
При исправлении текста «О Началах» Руфин пользовался тремя приемами: некоторые места он пропускал, в других делал вставки, добавления, иные же изменял в лучшую сторону.
Что касается сокращений, то Руфин утверждает, что он пропускает только те места, которые противоречили учению самого Оригена (в других сочинениях его), а не учению церкви. Следовательно, по словам Руфина, сокращения должны были сделать сочинение «О Началах» не чисто православным, а, так сказать, чисто оригеновским. Но внутренние признаки неподлинности разных суждений Оригена, как показано выше, - слишком ненадежное основание для различения подлинных и неподлинных мест в сочинении этого писателя, и Руфин, при апологетическом отношении к Оригену, очень легко мог подменить указанный им критерий критерием церковного учения. Действительно, во втором предисловии Руфин прямо говорит, что он пропускал то, что противоречило мнениям Оригена и «нашей вере». Руководясь таким основанием, своими сокращениями Руфин, конечно, исказил подлинный смысл сочинения Оригена. Такие сокращения можно заметить: «О Началах» 1.2.10; 3.6.1; 3.6.3; 4.25; 4.35. Однако можно думать, что Руфин сделал немного пропусков в сочинении «О Началах», иначе учение о Троице и о воскресении в переводе было бы безукоризненным.
Второй прием исправлений - вставки, добавления. Руфин уверяет, что он вносил в сочинение «О Началах» не свои слова, но слова самого же Оригена, только из других его произведений. Но Иероним не нашел таких вставок в переводе Руфина. Предложив Руфину указать точно и определенно, из каких именно произведений Оригена он брал свои дополнения к «О Началах», Иероним, со своей стороны, указал источник этих дополнений в схолиях Дидима на сочинение «О Началах». По его уверению, в «О Началах», 1.1,8 Руфин внес в текст и изложил от имени Оригена схолию Дидима, искажающую подлинный смысл этого места. На последнее разоблачение Руфин ответил молчанием, а в ответ на вызов Иеронима указать прямо, из каких сочинений Оригена взяты им добавления к «О Началах», Руфин нашел возможным только спросить Иеронима, какие именно книги Пифагора читал Иероним, заявивший в одном письме о своем знакомстве сучением Пифагора. Уклончивость этого ответа показывает, что Руфин не мог представить прямого и документального оправдания своего заявления.
Третий прием исправления - изменение слов подлинника в хорошую сторону: не вставляя схолий Дидима, не пропуская данного места в сочинении Оригена, Руфин перерабатывал его и придавал ему смысл более здравый и согласный с церковным учением. Понятно, что при такой переработке Руфин вносил в сочинение Оригена многое уже собственно от себя, на что есть указание в его Апологии. Руфин говорит здесь, что, приводя слова Оригена к более здравому смыслу, он подражал Иерониму, который в одной беседе Оригена на прор. Исайю «прибавил от себя» слова, смягчавшие мысль автора. Критерием таких исправлений для Руфина служило правило веры. По мнению Руфина, изменить слова Оригена сообразно с правилом веры значило восстановить подлинное учение его, потому что сам Ориген в своих сочинениях часто ссылается на правило веры и признает его руководительным началом своего богословствования. Но так как александрийский богослов-мыслитель III века не мог понимать правило веры так же ясно, глубоко и верно, как аквилейский пресвитер конца IV века, знавший уже никеопацареградский символ, то исправление «О Началах» по правилу веры было прямым искажением этой книги. Изменение в хорошую сторону Руфин применял особенно часто, потому что это был самый легкий и удобный прием исправления. Примеры такого изменения: «О Началах»-1.2.13; 1.2.6; 1.2.8; 1.3.5; 1.6.4; 2.3.3; 2.11.7; 3.6.1. Но кроме переработки более или менее значительных отделов «О Началах», Руфин, несомненно, сделал много мелких поправок посредством перемены одного-двух слов, вставки или пропуска отрицания, замены утвердительной формы речи вопросительной и т.п. Находят, например, что в сочинении «О Началах» слишком часто употребляется слово Trinitas: оно встречается здесь (в первой, второй и четвертой книгах) 21 раз, тогда как во всех прочих, несомненно подлинных, сочинениях Оригена на греческом языке слово Тринитас употребляется только 2 раза (Иоанн 6.17; Матф.15.31). Очевидно, Руфин переводил термином Trinitas греческие слова: Теос, Теотэс.
Можно думать, что третий прием больше всего исказил сочинение Оригена.
Исправление мест, касающихся существенных истин веры, составляет темную сторону перевода Руфина. Но наряду с этими исправлениями некоторые места «О Началах», где говорится, например, о разумных существах, о множестве миров, о всеобщем восстановлении, Руфин только изъяснил. По словам самого Руфина, он сделал это посредством дополнений из других сочинений Оригена. Но Иероним утверждает, что и в этих изъяснениях Руфин пользовался схолиями Дидима. Однако Иероним же свидетельствует, что эти дополнения нисколько не исказили подлинных мыслей Оригена. Руфин только более пространно и доказательно изложил космологические, антропологические и телеологические воззрения Оригена. И это суждение Иеронима вполне подтверждается сличением перевода Руфина с фрагментами подлинника: «О Началах» 1.5.5; 1.6.2 (и вообще 5-я и 6-я гл. 1-й кн.) и др.
Столь же мало повредили достоверности перевода Руфина сокращения с целью избежания повторений, нередких у Оригена. (Пример такого сокращения - 4.23.)
Наконец, во многих других местах Руфин перевел греческий текст точно, не прибегая ни к исправлению мыслей, ни к исправлению изложения. Правда, вполне точный, буквальный перевод был не в духе Руфина. Даже не задаваясь целью исправить мысль или изложение подлинника, Руфин не считал нужным переводить греческий текст слово в слово: он следил больше за мыслью, чем за ее выражением. Поэтому перевод, насколько можно судить по сличению его с языком греческих фрагментов, шире, пространственнее изложения «О Началах». Но это нисколько не вредит верности перевода. Примеры вполне верного перевода: 1.2.10 (начало параграфа); 1.7; 2.6.4; 2.8.3; 2.9.1; 2.10.4 и др.
Остается сказать еще относительно плана «О Началах». Так как этот план, по-видимому, очень запутан и беспорядочен, то возникает вопрос, не изменил ли Руфин порядок глав или не пропустил ли он некоторые главы, нарушив этим последовательность рассуждения? Если бы Руфин сделал это, то он лишил бы сочинение Оригена отличительного свойства его - систематического характера. Но с этой стороны перевод Руфина безупречен. Состав и план (в подлинном тексте) можно проследить по цитатам перевода Иеронима в письме к Авиту. Эти цитаты Иероним, очевидно, подбирал и выписывал, последовательно просматривая текст «О Началах» в своем точном переводе (письмо разделено на четыре главы, по числу книг «О Началах»), и они идут одна за другой совершенно в таком же порядке, в каком следуют и соответствующие им места перевода Руфина. Иероним приводит цитаты не из всех глав «О Началах» (нет цитат из 1.4; 1.7; 2.1; 2.5; 2.6; 2.7; 2.9; 3.2; 3.4). Но этот недочет в значительной степени восполняется другим памятником, именно оглавлением «О Началах» Фотия в его «Библиотеке». Фотий пишет следующее: «Прочитаны книги Оригена «О Началах». Из них первая - об Отце, и Сыне, и Святом Духе. Здесь Ориген очень много богохульствует, говоря, что Сын сотворен Отцом, Дух же - Сыном и что действие Отца простирается на все существующее, действие Сына - только на разумные существа, действие же Духа Святого простирается только на спасенных. Говорит и другое, весьма бессмысленное и полное нечестия: пустословит о душепереселениях, об одушевленных звездах и о прочем, тому подобном. Таким образом, первая книга баснословит об Отце, и, как он говорит, о Христе, и о Святом Духе (1.1-3), и еще о разумных тварях (1.4-8). Вторая (книга говорит) о мире и тварях в нем (2.1-3) и еще о том, что один Бог закона и пророков, и что один и тот же Бог Ветхого и Нового Заветов (2.4-5), и о вочеловечении Христа (2.6), также о том, что один Дух в Моисее и прочих пророках и в апостолах (2.7), еще же о душе (2.8), о воскресении, о наказаниях (2.10), о наградах (2.11). Третья книга говорит о свободе воли (3.1), о том, как дьявол и противные силы, по Писанию, сражаются с человеческим родом (3.2-3), о том, что мир имеет начало и, получив начало во времени, некогда разрушится (3,5). Четвертая книга говорит о конце (3,6), о том, что Писания божественны и, наконец, о том, как должно читать и понимать Писание» (Biblioth. cod. 8. Migne gr. t. 103.). Приведенный перечень глав сочинения «О Началах» не полон и составлен не особенно тщательно. Так, в первой книге Фотий, остановившись главным образом на учении Оригена о Святой Троице, не указывает раздельно последовательность и содержание большинства глав; во второй и третьей книгах он пропускает некоторые главы (2.9 и 3.4; кроме того, неясно указаны 2.1-3; 2.5 и 3.3). Но этот перечень не заключает в себе ничего такого, чего не было бы в переводе Руфина, он, напротив, не перечисляет всех глав, какие есть в этом последнем, и порядок глав в этом перечне вполне соответствует переводу Руфина. Если указания письма Иеронима сопоставить с оглавлением Фотия, то получается довольно полный перечень содержания «О Началах», с обозначением не только книг и глав, но и многих подробностей в содержании этих глав. Этот перечень вполне совпадает с планом «О Началах» в переводе Руфина; только Иероним и Фотий относят к началу четвертой книги главу «О конце», которая в переводе Руфина служит последнею (шестою) в третьей книге. Неповрежденность «О Началах» в плане параграфов глав, кроме фрагментов перевода Иеронима, подтверждается еще сличением больших отрывков «Филокалии» с соответствующими частями перевода Руфина: здесь Руфин шаг за шагом, без всяких отступлений, следует за течением мыслей подлинника.
Итак, в каком состоянии находится в настоящее время текст сочинения «О Началах»? Во всем том, что сохранилось от этого сочинения, можно ли видеть достаточно верное отражение подлинного произведения Оригена?
Темную сторону перевода Руфина, как сказано, составляет исправление тех мест «О Началах», где говорится о Троице и о воскресении, а может быть, и некоторых других. Но именно к этим испорченным местам относятся многие фрагменты «О Началах» греческие и латинские; притом же перевод Руфина в нужных случаях можно проверять по другим произведениям Оригена, так как сочинение «О Началах» не отличается от них по содержанию догматических воззрений (даже самые крайние мысли, изложенные во фрагментах Юстиниана, совпадают с учением, содержащимся в подлинных сочинениях Оригена на греческом языке). Значит, восстановление подлинного смысла исправленных Руфином мест не есть дело невозможное. Во всем остальном перевод Руфина нужно признать довольно верным воспроизведением подлинника: места, не касающиеся существенных истин веры, переданы Руфином без искажения мыслей Оригена, нередко - вполне точно (хотя и не буквально). Состав и план сочинений Оригена в переводе Руфина остались неповрежденными. Поэтому сочинение «О Началах» не должно считать потерянным для истории христианской письменности и богословской науки. «О Началах» не может быть первостепенным источником для изучения некоторых догматических воззрений Оригена по их содержанию (именно воззрений, исправленных Руфином); но для изучения прочих мнений Оригена оно составляет источник вполне достоверный, для уразумения же системы Оригена, сверх того, источник самый лучший и даже единственный. Так смотрят на состояние текста сочинения «О Началах» большинство исследователей, например, Делярю, Томазиус, Фреппель, Редепеннинг, Малеванский, Болотов.
VII
Название сочинения «О Началах» можно понимать различно. Одни (Маркелл Анкирский, Бароний, Неандер, Томазиус) под началами у Оригена понимают главные предметы бытия: Бог, мир, человек. Другие (Евсевий, Гюэ, Риттер, Шнитцер, Редепеннинг, Малеванский) понимают начала в смысле основных истин христианского вероучения. Наконец, некоторые (Баур, Фреппель, пожалуй, и Руфин, - см. первое предисловие) в названии «О Началах» совмещают то и другое значение: по их мнению, это название указывает на главные предметы бытия, которые служат и главными предметами христианского вероучения, излагаемого в системе Оригена.
Но против первого понимания уже Евсевий справедливо заметил (Против Маркелла 1.4), что Ориген, в противоположность Платону, признает только одно начало, именно Отца Единородного Сына. И действительно, «архэ» в онтологическом смысле Ориген прилагает только к Богу Отцу; к Сыну Божьему он прилагает это название уже с ограничением (Иоанн 1.22.), и уже никак не согласно с образом мысли Оригена приложение этого названия к человеку, к видимому миру, к материи (Иоанн 1.18; «О Началах» 4.33). Кроме того, понимаемое в указанном смысле название «О Началах» не подходит к содержанию целой книги этого сочинения, именно четвертой, где говорится о боговдохновенности и о толковании Священного Писания. Если не верно первое толкование названия «О Началах», то не верно и третье. Остается второе. Это понимание вполне согласно со словоупотреблением Оригена. Ориген нередко говорит о «начале» или о «началах» истины, закона иудейского, различных наук, например, грамматики, философии, медицины (Иоанн 19.3; in Numer. born. 10.3;C.Cels. 3.12; Левит 1.4; Иоанн 1.20,). Тот же термин он прилагает и к основным истинам христианского вероучения: «О Началах» 4.7 и особенно в «Комментариях к Иоанну» 13.46. В последнем месте словом «архан» Ориген называет части организма христианской истины, каковое выражение прямо напоминает «О Началах», в котором Ориген ставит себе задачей образовать единый организм из членов правила веры и из учения Священного Писания (Предисловие Ориг.10. на Иоанна 13.46): «Я думаю, что во всякой науке и искусстве сеет тот, кто открывает начала. Другие принимают эти начала, разрабатывают их и потом найденное передают потомкам, которые сами не в состоянии найти начала и присоединить к ним следствия их, чтобы получить полный плод этих наук и искусств. Если же это справедливо относительно наук и искусств, то насколько полнее можно заметить это в искусстве из искусств и науке из наук? Ибо, исследовав найденное предками, потомки их дали повод своим преемникам образовать единый организм истины». Эти слова получают особенный вес, если принять во внимание, что четвертый том комментария на Ев. Иоанна был написан приблизительно в то время, когда Ориген начал составлять свою систему (с 223 по 229 год было написано 5 томов этих комментариев). Таким образом, название «О Началах» указывает на основные истины христианского вероучения, которые служат предметом научно-систематического изложения в этом сочинении.
Задача сочинения «О Началах» - представить христианское вероучение в виде единого организма (unum corpus) истины, дать научно-систематическое изложение его. Эту задачу своего сочинения Ориген совершенно ясно указывает в предисловии к «0 Началах» (пар. 10). Но выполняется ли и как именно выполняется эта задача в самом сочинении? Запутанность и беспорядочность плана «О Началах», с первого взгляда бросающаяся в глаза читателю, возбуждает некоторые сомнения по этому вопросу, и некоторые исследователи (Дэни) готовы даже отказать сочинению Оригена в систематическом характере, однако без достаточных оснований. «О Началах» написано по определенному, заранее обдуманному, систематическому плану, на который есть указания в самом сочинении (2.9.1; 2.10.1; 2.10.8), и, уклоняясь от этого плана, Ориген отмечает эти уклонения как именно отступления от намеченного порядка исследования (1.4.2; 1.2.10; 2.10.8; 3.3.1).
Итак, в каком порядке, в какой связи излагает Ориген истины христианского вероучения?
Сочинение «О Началах» открывается предисловием Оригена. Здесь Ориген указывает источники христианского вероучения?
Священное Писание Ветхого и Нового Заветов (пар. 1) и церковное апостольское предание (пар. 2); разграничивает область положительного и ясного церковного учения от области неясно и недостаточно полно решенных вопросов, в которых поэтому возможный нужны изыскания человеческого ума под руководством откровения (пар. 3); затем излагает правило веры, отмечая, что именно ясно указано в нем и какие догматические вопросы только еще ожидают исследования и решения (пар, 4-10), и, в заключение, определяет задачу своего труда как научной системы христианского вероучения по руководству Священного Писания и церковного предания (пар.10).
Сама система разделяется на четыре книги. Четвертая книга говорит главным образом о боговдохновенности и толковании Священного Писания. Первые же три книги излагают вероучение. В содержании их очень много общих вопросов и сходных рассуждении. Но эти повторения свидетельствуют не о беспорядочности и бессистемности, а о своеобразности систематического плана сочинения «0 Началах».
Книга первая. В первой книге главы 1-3-я рассматривают учение о Боге и о Святой Троице. Здесь Ориген опровергает мнение антропоморфитов о телесности Бога (гл. 1, пар. 1-4) и раскрывает правильное понятие о духовном существе Божьем (1. 5-9), причем попутно говорит о богопознавании (1. 5-6) и о бестелесности ума (духа) вообще (1.7).
Понятие о Боге для Оригена сливается с понятием об Отце; поэтому от учения о Боге он прямо переходит к учению о Христе. В первой книге Ориген рассматривает только божественную природу Христа, говорит о Нем только как о Сыне Божьем (2.1). Учение о Сыне Божьем, о Его Лице и отношении к Отцу (об ипостасности, вечности Сына Божьего, о происхождении Его от Отца через рождение и неотделимости Его от Отца, о Его Божестве и о неравенстве с Отцом) составляет главное содержание второй главы; оно раскрывается здесь посредством анализа разных наименований Сына Божьего в Священном Писании (2.2-13). Изложив далее учение о Святом Духе, о Его божественном достоинстве, происхождении и неизменяемости (3.1-4), Ориген рассуждает о взаимном отношении Лица Святой Троицы; он рассматривает это отношение Их не во внутренней жизни Божества, а в действии Их ad extra, определяя область деятельности каждого Лица в отношении к тварному бытию (3.5-8). Это рассуждение служит в то же время переходом к учению о тварном бытии, которому и посвящены остальные главы первой книги. Учение о тварном бытии (или точнее - о тварных разумных существах) Ориген начинает характеристикой этого бытия как несамостоятельного и изменчивого, в противоположность Божеству, самобытному и неизменяемому (4.1-2).
Раскрывая учение о тварных разумных существах, Ориген указывает разные (3) классы их (5. 1-2) и объясняет происхождение этого разнообразия. Затем он кратко говорит о конце, или о том всеобщем восстановлении, которым завершится история изменяемого тварного бытия, и о первоначальном (одинаковом) состоянии тварей (6.1-2). Сказав, таким образом, о настоящем, будущем и прошедшем состоянии тварей, Ориген далее рисует общую картину истории тварных разумных существ - от создания их до окончательного восстановления в первоначальное единство после разнообразия, происшедшего благодаря свободе и изменчивости тварей и составляющего середину этой истории (6.2-3). Но в эту историю входит существование материального мира как места жизни падших существ; поэтому Ориген говорит и о мире видимом, его значении для разумных существ и о будущей судьбе его (6.4). К видимому миру относятся светила. Имея о них своеобразное мнение, Ориген посвящает особую главу рассуждению о них, причем попутно касается также вопроса о происхождении души (7). Изменяемость тварей послужила основанием разделения их на три класса: ангелов, людей и демонов. Но в каждом классе есть новые подразделения разумных существ, разные чины их. Рассуждением об этих чинах и о происхождении их заканчивается первая книга (8). (Заглавие 8-й гл. «Об ангелах» - неточно. Не совсем точно и название седьмой главы: «О телесных и бестелесных существах»).
В первой книге - две части: в первой части (гл. 1-3) идет речь о Боге и о Святой Троице, во второй (гл. 4-8) - о тварных разумных существах. Тварные существа противопоставляются Богу, как бытие изменяемое неизменяемому. Из этой противоположности проистекает то, что мир имеет свою историю, которая начинается творением разумных существ, продолжается разнообразными падениями и восстановлениями их (отсюда - разные классы и чины тварей, отсюда - видимый мир) и заканчивается всеобщим восстановлением. Таким образом, 1) Бог, 2) тварные разумные существа и история их в общих, существенных чертах - вот главные предметы первой части догматической системы Оригена.
Книга вторая. Главный предмет второй части своей системы определяет сам Ориген; таким предметом служит этот, обитаемый людьми, видимый мир (1.1). Начертав общую схему учения о мире как одном из многих миров, преемственное существование которых составляет историю тварного бытия (1.1-3), Ориген излагает учение о строе, деятелях и судьбе этого мира. Прежде всего он останавливается на чувственной стороне этого мира и говорит о материи как основе чувственного мира, как субстракте всех телесных вещей, о ее происхождении (1.4-5), об отношении ее к духу и о будущей судьбе ее. Затем Ориген переходит к видимому космосу, созданному из материи; здесь он решает вопрос о происхождении и будущей судьбе космоса, определяет положение его в мировой истории как одного из множества миров (3.1-5), описывает устройство этого мира (3.6) и, в связи в этим, формулирует три возможных предположения (вместо прежних двух) о конце видимого мира (3.7). Изложив учение о чувственной (служебной) стороне этого мира, Ориген обращается к деятелям этого мира, создающим его историю, и говорит о Боге и о человеке.
Богословие во второй книге излагается с совершенно иной точки зрения, нежели в первой. Там говорится о Боге в Себе Самом и об отношении Его к тварям вообще; здесь излагается учение о Боге в Его отношении к этому миру. Здесь богословие излагается с точки зрения богочеловеческих отношений, соответствующих истории этого мира. Ветхий и Новый 3аветы — вот два главных момента в этой истории, и различием этих двух моментов определяется учение о Боге во второй книге.
Исследуя отношение Бога к миру в Ветхом и Новом Заветах, еретики различали Бога Ветхого и Нового Завета. Против них Ориген доказывает тождество Бога закона и пророков - и Отца Иисуса Христа (4.1-4), тождество Бога праведного и благого (5.1-4). Обращая затем внимание на отношение к этому миру Сына Божьего, выразившееся в воплощении Его, Ориген излагает учение о воплощении Сына Божьего и о богочеловеческом лице Иисуса Христа; особенно подробно он говорит о душе Иисуса Христа (6.1-7).
Богословие второй книги заключается главой о Святом Духе как Утешителе, т.е. раздателе благодатных даров в Ветхом и Новом Заветах, причем Ориген говорит и о самих этих дарах (7.1-4). Другим главным деятелем этого мира является человек. Так как раньше уже было изложено учение о телесной стороне видимого мира, то в данном месте Ориген касается только духовной стороны человеческой природы и говорит о душе, излагая разные взгляды на ее сущность и происхождение (8.1-5),
В последних главах второй книги рассматривается история этого мира, от происхождения его до загробного воздаяния. Новая точка зрения, господствующая во второй книге, здесь не вполне выдержана. Говоря о происхождении и последующей судьбе этого мира, Ориген вставляет картину жизни этого мира в слишком широкую раму. Сначала он рассуждает о первоначальном создании разумных существ и материи (9.1), о свободе тварей как условии разнообразия в мире (9.2) и только тогда сосредоточивается на рассмотрении жизни этого мира, объясняя характеризующее ее великое разнообразие существ и условий их жизни и деятельности (9.3-8). Завершением истории этого мира служат воскресение мертвых и будущая жизнь с загробным воздаянием. В десятой главе Ориген излагает учение о воскресении (10.1-3) и об адских наказаниях (10.4-7), в одиннадцатой - о загробных наградах и блаженстве (11.1-7). Учение о всеобщем восстановлении только слегка затронуто во второй книге (10.7), и это вполне соответствует точке зрения второй книги. Апокатастасис есть завершение истории тварей вообще, а не истории этого мира, которая должна окончиться различным воздаянием разным, добрым и злым, существам.
Таким образом, этот видимый мир служит главным предметом второй книги, и все рассуждения ведутся здесь с точки зрения этого главного предмета. Вся книга ясно разделяется на три отдела. После краткого введения (1.1-3) здесь излагается учение:
1) о чувственной (служебной) стороне этого мира, именно о материи и космосе (1.4 и гл.З),
2) о деятелях этого мира, именно о Боге, Христе и Святом Духе, в Их отношении к этому миру, и о человеке - по духовной стороне его природы (гл. 4-8),
3) о судьбах этого мира от происхождения его до загробного воздаяния (9-11 гл.).
Третья книга начинается обширной главой о свободе воли. В частности, в этой главе Ориген определяет сущность и природу свободы (1.1-3), доказывает существование свободы (1.4-6) и рассматривает тексты Священного Писания, по-видимому, отрицающие свободу человеческой воли и нравственную ответственность человека (1.7-22). Раскрывая правильное понимание этих текстов, Ориген не только устраняет возражения против существования свободы, но еще выясняет положительным образом взаимное отношение свободной человеческой воли и промысла Божьего, причем решает два вопроса:
1. Не устраняется ли свобода промыслом и не оказывается ли Бог несправедливым в Своем управлении свободными тварями?
2. Если не устраняется, то как именно нужно понимать взаимное отношение свободы и промысла - главнейшее условие свободно-нравственной жизни человека? Рассмотрев это условие, Ориген переходит к другим условиям нравственной жизни человека и говорит о деятельности злых духов по отношению к людям и об искушениях со стороны телесной природы человека.
Ориген доказывает действительность воздействия злых духов на человека (2.1), уясняет значение этого воздействия в нравственной жизни человека (что именно служит следствием его? 2.3) и способы враждебного действия злых духов (2.4-5), а также отношение Бога к этой деятельности злых духов (2.5-6). Особый вид действия падших духов составляет внушение людям мудрости, именно светских знаний, философии, ересей, а также мучение бесноватых. Этим предметам посвящена третья глава третьей книги. В четвертой главе Ориген рассматривает третье условие нравственной жизни человека, искушения чувственности, сосредоточивая свое внимание на вопросе о происхождении их По этому вопросу он излагает и подвергает оценке три предположения (4.1-5).
Доселе Ориген говорил о свободе и условиях свободно-нравственной деятельности человека. Две последние главы третьей книги снова излагают историю мира от его сотворения до апокатастасиса. По-видимому, нет нужды возвращаться к этому предмету. Но внимательное чтение этих глав показывает, что изложение истории мира ведется с новой точки зрения, которая определяется предшествующими рассуждениями третьей книги: история мира рассматривается здесь с точки зрения свободы, с точки зрения нравственной по преимуществу. Доказав, что мир имеет начало и должен иметь конец или должен быть искуплен (5.1-3), Ориген говорит о разных моментах мировой истории. Творение мира здесь рассматривается по преимуществу как (катаболе), т.е. низвержение падших духов в мир чувственный ради исправления их, последующая же история мира - как постепенное развращение, порча и расслабление падших существ (5.4-6). Эта порча и расслабление вызвали необходимость особенной божественной помощи падшим тварям, которая и была оказана им Искупителем. Подвигом Иисуса Христа было положено прочное начало искуплению, или восстановлению тварей, конец которого -всеобщность, покорность их Богу (5.6-8). В шестой главе Ориген подробнее излагает свои эсхатологические воззрения, только слегка намеченные им в предшествующем очерке истории мира. Раньше, говоря «о конце», Ориген или не определял содержание будущего блаженства восстановленных тварей (в первой книге), или определял его только со стороны теоретического знания, которое в полной мере откроется разумным существам в будущем веке (кн. 2, гл. 11). Теперь, излагая эсхатологию с нравственной точки зрения, Ориген определяет будущее блаженство тварей по преимуществу как состояние полной свободы от нравственного зла, состояние богоподобия, единения с Богом и проникновения Им (6.1-3). С этой же точки зрения Ориген уясняет учение об уничтожении «последнего врага» - не по субстанции его, но в отношении злого направления его воли (6.5). К этим главным мыслям примыкают рассуждения о телах в будущей жизни (6.4) и о порядке постепенного приближения тварей к состоянию окончательного совершенства (6.8-9).
Все содержание третьей книги делится на две части. В первой (гл. 1-4) говорится о человеке как свободно-нравственном существе, именно:
а) о свободе (понятие о ней, бытие ее) (гл. 1.1-6);
б) об отношении свободно-нравственного существа к Богу-Промыслителю (1.7-22), к злым духам (2-3 гл.) и к чувственной стороне своей природы (гл.4).
Во второй части рассматривается история мира с нравственной точки зрения, как история добра и зла, греха, искупления и спасения. Главный предмет третьей книги, которым определяется характер всех рассуждении, здесь составляет человек как свободно-нравственное существо.
Таков строй догматической системы Оригена, изложенной в первых трех книгах сочинения «О Началах». Каждая из этих книг представляет собой законченную часть системы, с особым главным предметом и особенным характером рассуждении. Первая книга отличается наиболее общим и самым широким содержанием; мысль догматиста обнимает здесь все бытие, неизменяемое и изменяемое, и это последнее - во всем течении его истории. Во второй книге мысль Оригена сосредоточивается на одном моменте истории изменяемого бытия, именно на том, который ближайшим образом интересует людей, - здесь говорится об этом мире, обитаемом людьми. В третьей же книге Ориген обращается к существу, которое составляет цель этого мира и служит главным деятелем его: предметом этой книги служит человек. 1) Все бытие, 2) этот мир и 3) человек - вот понятия, с точки зрения которых излагается вероучение в трех частях догматической системы Оригена.
Систематический план, принятый Оригеном, применим к изложению христианского вероучения только в том виде, какой придал этому вероучению Ориген своими особенными догматическими воззрениями. Без теории предсуществования душ, множества миров, всеобщего восстановления христианское учение не может быть вложено в ту систему, какую построил Ориген. Но и для догматических воззрений Оригена систематический план, принятый им, едва ли есть самый лучший: этот план заставляет его нередко повторяться. И этих повторений он не мог совершенно избежать (хотя их могло быть меньше). Рассуждал ли Ориген о тварном бытии вообще или об этом видимом мире, в том и другом случае ему неизбежно приходилось характеризовать историю тварей некоторыми тождественными чертами, потому что история всех «веков», по его учению, слагается из однородных явлений (падения и восстановления с их следствиями). Кроме этого недостатка в плане, система Оригена имеет еще одну невыгодную внешнюю особенность. Излагая свои мысли по строго обдуманному систематическому плану, Ориген не заботится об установлении ясной связи между рассуждениями о разных предметах, вследствие чего отдельные главы его сочинения нередко кажутся стоящими совершенно особняком, вне видимой связи с предыдущим и последующим. Сочинение «О Началах» - систематическое по своему внутреннему характеру; но по изложению можно назвать его «эпизодическим»: с внешней стороны оно представляет собой длинный ряд небольших рассуждении по вопросам христианского вероучения.
В отношении состава догматическая система Оригена оказывается далеко не полною, сравнительно с позднейшими системами догматического богословия. Здесь нет учения о свойствах Божьих, о церкви, таинствах и иерархии, об антихристе, о втором пришествии Иисуса Христа и о страшном суде (учение о втором пришествии Господа Иисуса Христа и о страшном суде Ориген понимал духовно-аллегорически. Тем не менее он мог дать место этому учению в своей системе) и весьма мало говорится об искуплении и благодати. Рассуждения о промысле здесь не выделены в особую часть системы, как, например, учение о свободе воли.
Четвертая книга составляет не часть догматической системы Оригена в собственном смысле, а приложение к этой системе; вместе с предисловием она служит как бы почвой или пьедесталом, на котором утверждается corpus самой вероучительной системы. Большую часть этой книги занимают рассуждения о Священном Писании (пар. 1-27). Здесь Ориген 1) различными доводами доказывает боговдохновенность Священного Писания (пар. 1-7) и 2) излагает свою герменевтическую теорию (пар. 8-27). Писание, по Оригену, должно толковать духовно; в противном случае неизбежны всякие заблуждения (пар. 7-10). Ориген указывает в Священном Писании три смысла: телесный, или буквально-исторический, душевный, или нравственно-назидательный, и духовный, или анагогический (пар. 11) - и особенно подробно говорит о смыслах телесном и духовном, излагая основания и правила толкования и поясняя эти правила примерами (пар. 12-27).
Конец четвертой книги (пар.28-37) составляет заключение ко всему сочинению. Но при кратком повторении того, что было изложено выше, Ориген высказывает и развивает в этом заключении некоторые новые мысли и, таким образом, дополняет свою систему. Такими новыми рассуждениями являются опровержение взгляда на материю как на совокупность качеств без субстанции (пар. 34-35) и доказательство бессмертия души (пар. 36-37).
ПРЕДИСЛОВИЕ ПРЕСВИТЕРА РУФИНА К КНИГАМ ПРЕСВИТЕРА ОРИГЕНА «О НАЧАЛАХ»
Я знаю, что весьма многие из братьев, по любви к из учению Св. Писания, просили некоторых мужей, знающих греческий язык, перевести Оригена на латинский язык и сделать его доступным для латинян. Из числа таких мужей брат и сотоварищ наш, действительно, перевел с греческого языка на латинский, по просьбе епископа Дамаса, две беседы на Песнь песней и к своему труду написал такое красноречивое и великолепное предисловие, что в каждом пробуждал. желание читать и с жадностью изучать Оригена. В этом предисловии он говорит, что к душе Оригена можно отнести слова: «Царь ввел меня в чертоги свои» (Песнь песн. 1.3) - и утверждает, что Ориген, превосходя всех в своих книгах, в толковании на Песнь песней превзошел сам себя. Здесь же он обещается перевести на латинский язык не только толкование на Песнь песней, но и многие другие сочинения Оригена. Но он, как я вижу, при своем увлекательном стиле, преследует более широкую цель - он желает быть скорее отцом слова, а не просто переводчиком. И вот мы продолжаем дело, которое было начато и испытано им. Причем мы не можем, подобно ему, с таким же выдающимся красноречием выразить в изящной форме слова столь великого мужа. Поэтому я и опасаюсь, чтобы через мое искусство этот муж, которого он справедливо выставляет вторым после апостолов церковным учителем знания и мудрости, не показался гораздо низшим, по скудости моего слова. Я нередко думал об этом, а потому молчал и не соглашался на частые просьбы о переводе со стороны братьев. Но твоя настойчивость, вернейший брат Макарий, так велика, что ей не может противиться даже моя неопытность. Итак, чтобы не слышать более твоих настоятельных требований, я уступил, но совершенно вопреки своему желанию, и при этом поставил себе за правило: в переводе следовать, насколько возможно, способу своих предшественников и преимущественно способу того мужа, о котором я упомянул выше. Он перевел на латинский язык более семидесяти сочинений Оригена, которые он назвал беседами, и несколько из тех томов, которые были написаны на Апостол. В этих переводах - хотя в греческом тексте есть некоторые соблазнительные места - он все так исправил, сгладил при переводе, что латинский читатель не найдет в них ничего такого, что было бы не согласно с нашею верою. Ему-то следуем, по возможности, и мы, впрочем, не в отношении к качествам красноречия, но только в правилах перевода: именно мы наблюдаем, чтобы не переводить того, что есть в книгах Оригена несогласного и противоречащего этим же самым книгам. А почему в них встречается подобное несогласие, мы выяснили тебе полнее в Апологии, написанной Памфилом в защиту Оригена, - именно в том коротеньком приложении, где, думаю, мы очевидными доводами доказали, что книги Оригена в очень многих местах испорчены еретиками и злонамеренными людьми, в особенности же то сочинение, которое ты теперь просишь меня перевести, то есть сочинение «О Началах», или «О Начальствах». В самом деле, это сочинение по местам очень темно и очень трудно. В нем Ориген рассуждает о таких предметах, относительно которых философы ничего не могли найти в продолжении всей своей жизни; а этот наш философ, насколько мог, сделал то, что веру в Творца и познание тварей, обращенные философами к нечестию, обратил к благочестию. Итак, когда мы находили в его книгах что-либо противное тому, что в других местах им самим было благочестиво определено о Троице, мы это место, как искаженное и подложное, или пропускали, или же излагали сообразно с тем правилом, какое сам он часто утверждает в своих сочинениях. А в том случае, когда он обращается с речью как бы к опытным и знающим людям и при этом излагает свои мысли кратко, а следовательно, и темно, мы для большего уяснения подобных мест старались об их истолковании и добавляли в них то, что по тому же самому вопросу читали в более ясной форме в других его книгах. Однако при этом мы ничего своего не сказали, но только к его же собственным словам присоединили то, что сказано им в других местах. Все это я высказал в предисловии для того, чтобы клеветники не вздумали снова найти повод к обвинению. Впрочем, впоследствии будет видно, что делают нечестивые и сварливые люди. Между прочим, настоящий столь великий труд - конечно, под тем условием, если по вашим молитвам будет Божья помощь - предпринят нами вовсе не с тою целью, чтобы заградить уста клеветникам - это даже невозможно, хотя, может быть, Бог и это сделает, - но для того, чтобы желающим дать пособие к усовершенствованию в познании вещей. Всякого, кто будет списывать или читать книги, пред лицом Бога Отца, Сына и Духа Святого заклинаю и умоляю верою в грядущее царство, а также тайною воскресения из мертвых, вечным огнем, уготованным дьяволу и ангелам его (да не наследует он навеки то место, где плач и скрежет зубов и где огнь их не угасает и червь их не умирает), заклинаю и умоляю: пусть он ничего не прибавляет к этому писанию, пусть он ничего не убавляет, не вносит и не переменяет в нем, но пусть сверяет с теми экземплярами, откуда будет списывать, пусть буквально исправляет и сличает его и не имеет кодекса неисправленного или несверенного. Иначе неисправность кодекса, при трудности его понимания, послужит для читателей причиною еще больших неясностей.