Голод делает человека нетерпеливым. Эта потребность настойчиво вторгается в нашу жизнь — она шумит, требует, давит, заставляет подгонять реальность под своё желание: «Пусть камни станут хлебом. Пусть станет легче и удобнее». Трагедия начинается тогда, когда мы пытаемся заглушить эту нехватку мгновенным облегчением, временным утешением, тем, что успокаивает тревогу, но… не насыщает глубину сердца.
Христос в пустыне не выбирает пустое воздержание, абсолютный отказ от насыщения; Он выбирает пищу, которая насыщает по-настоящему.
В прошлой беседе речь шла о наших желаниях, о внутренних аппетитах, о том, как они себя проявляют; о том, как легко поддаться их силе и потерять ориентиры. Сегодняшнюю беседу отец Розини посвящает теме, где аппетиты встречают свое продолжение: истинное насыщение, которое Христос открывает каждому, кто алчет подлинного удовлетворения души и сердца.
Наша культура часто создаёт образ духовного пути как череду отречений, лишений и запретов; как путь отрицания радости, личных стремлений и естественных потребностей. И мы, по привычке, представляем его себе тягостным, мрачным, изнуряющим; как путь, усеянный препятствиями, где всё кажущееся радостным воспринимается как запретное, а каждый шаг — как лишение. В этой привычке звучит постоянное «нет», будто это и есть сущность духовной жизни.
Кажется, что каждый импульс, внутренний порыв, каждый стремящийся к удовлетворению аппетит мы должны встречать с осторожным отказом, словно запрещая себе радость, чтобы не ошибиться, не соблазниться, не потерять контроль.
Отвечая Сатане, Христос не противопоставляет искушению сухое воздержание; Он не вступает в спор о хлебе и не объявляет потребность чем-то недопустимым. Он не отвечает резким отказом. Вместо этого Господь раскрывает более широкий горизонт жизни: «Не хлебом одним жив человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих» (Мф 4,4). Как будто говорит: хлеб поддерживает жизнь, но не раскрывает её полноты; источник жизни — в Слове Божием.
В евангельском эпизоде у колодца, где Иисус открывает самарянке тайну живой воды, утоляющей жажду сердца, ученики находят Его и предлагают обычную пищу. Он же отвечает откровением: «У Меня есть пища, которой вы не знаете. <...> Моя пища есть творить волю Пославшего Меня и совершить дело Его» (Ин 4,32,34).
Господь вновь не ограничивается ответом, построенным лишь на дисциплине и запрете. Своим ответом Он придаёт человеческой потребности новое измерение, возвышает её: не отрицание хлеба, а утверждение Слова; не подавление потребности, а её преображение.
Невозможно утолить внутренний голод одним лишь запретом. Глубинная жажда насыщается не отрицанием, а более высоким утверждением. Земной путь Христа — это не цепь запретов, а полнота утверждения. Иисус знает толк во вкусе; сегодня мы бы сказали: Он истинный ценитель настоящей пищи, Мастер подлинного вкуса. Он открывает прежде всего то, что ценно и достойно нашего выбора.
Пост не сводится к лишениям, он освобождает пространство для иного отношения к реальности — для Слова, которое способно насытить человека иначе. Ведь жить одним хлебом — значит постепенно свести существование к выживанию, к бесконечному потреблению, где человек становится лишь принимающим механизмом.
Христос являет полноту человеческого призвания: видеть в другом не ресурс для себя, для своей пользы, а ближнего, достойного любви; слышать его не поверхностно, а с участием; говорить с другим так, чтобы слово становилось поддержкой и утешением. Тогда обнаруживается удивительная истина: радость получать уступает радости дарить; насытиться — это естественно, но насыщать кого-то — это участие в любви, это полнота человека. Именно так живёт Христос: «Моя пища есть творить волю Пославшего Меня и совершить дело Его». Воля Отца — это не система запретов, а красота, радость, милосердие и всё то, в чём человек обретает своё подлинное предназначение.
И всё же искушение всегда старается сместить наш взгляд — как когда-то в раю был смещён взгляд Евы — не к множеству даров, а к одному запрету, как если бы одно запрещённое дерево заслонило собой щедрость и изобилие плодов райского сада.
Обратимся к другому евангельскому эпизоду. В 27-ой главе евангелист Матфей пишет: «И, придя на место, называемое Голгофа, что значит: “Лобное место”, дали Ему пить уксуса, смешанного с желчью; и, отведав, не хотел пить» (Мф 27,33-34). В начале служения Христу предлагалось утолить голод; в конце — уменьшить боль. Ситуации различны, но логика предложения схожа: укрыться от тяжести реального мира, уклониться от страдания, смягчить остроту происходящего.
Можно ли отказать распятому в праве на обезболивание? — размышляет Розини. Если бы Он принял напиток, мы бы поняли Его. Он пробует напиток — и именно потому Его отказ есть не бегство от чего-то, а выбор чего-то большего; это не просто отказ от облегчения; это согласие сохранить любовь бодрствующей.
Если бы Христос позволил боли притупиться, откровение на Кресте осталось бы скрытым для человечества. Мы не услышали бы Его слов искупления, каждое из которых рождается из предельной ясности и сознательной любви. Мы бы не услышали молитвы прощения: «Отче, прости им, ибо не знают, что творят» (Лк 23,34); обращения к распятому с надеждой на спасение: «Истинно говорю тебе: ныне будешь со Мною в раю» (Лк 23,43); или: «Жажду» (Ин 19,28); а также заботливого: «Жена! Се сын твой… Се Матерь твоя» (Ин 19,26-27). Тогда бы не раздался крик человечности и пророческий вопль: «Боже Мой, Боже Мой, зачем Ты Меня оставил?» (Мф 27,46; Мк 15,34). Мы бы не стали свидетелями Его совершенной преданности Отцу: «В Твои руки предаю дух Мой» (Лк 23,46); и наконец Его последнего слова: «Совершилось» (Ин 19,30), как итога спасительного замысла.
Великий пост — это возможность распознать подлинное насыщение, которое не приходит с пищей или комфортом. Отец Розини предлагает нам упражнение: вспомнить, какие моменты в жизни приносили ощущение подлинного насыщения, когда мы отдавали, а не брали? Что делало испытание не источником озлобленности, а готовностью любить ещё сильнее? Такие воспоминания становятся внутренним ориентиром, который возвращает нас к источнику настоящей радости.
www.vaticannews.va
